markshat (markshat) wrote,
markshat
markshat

СМЕРТЬ ТЕКСТА (дописанный и завершенный вариант)

1.
текст утратил свое значение. пишущие не читают друг друга. об этом можно было догадаться. хотя бы потому, что сам я не читаю подавляющего большинства современных авторов. но когда не читаешь сам, всегда наивно полагаешь, что кто-то другой читает. или хотя бы читают своих сверстников. или авторов одного с собой круга. ну, может быть, все-таки читают своих друзей. но и это не факт.
ведь прочесть – это не значит, пробежать глазами. прочесть – это не просто читать, а вчитываться, вживаться, сосуществовать. и тут определяющим является, насколько существенен сам по себе тот или иной текст. насколько факт его существования или несуществования играет для читающего какую-то ощутимую роль. что-то меняет для него в жизни.
можно, конечно, бить себя в грудь и клястся, что читал того-то и того-то. даже процитировать на память пару строк. но что бы ни говорили, факт остается фактом. ни один текст не находится в центре нашего внимания. нет ни одного, вокруг которого вертится наш интерес, который обладает очевидной центростремительностью, вызывает сумятицу притяжений и отталкиваний. никто не скажет, вот текст, ради написания которого стоило жить.
и тут трудно упрекнуть кого бы то ни было в недобросовестности. просто текст сам по себе утратил силу притяжения. его функциональность сузилась. он стал предлогом для существования авторов. для самоощущения их таковыми. и не более того.
надо честно сказать, сегодня нас волнует не текст того или иного автора, а кого упомянут в том или ином претендующем на престижность списке, кто попадет в шорт-лист той или иной премии, кого включат в ту или иную антологию, куда тебя пригласят или не пригасят выступать. и еще честнее надо признать, что написанный тем или иным автором тот или иной текст никак на это не влияет. а влияет интегрированность автора в те или иные ментально-поведенческие парадигмы. в результате мы наблюдаем следующую картину. в наше время есть авторы, много авторов. даже чересчур много. и нет текстов.
казалось бы, не так уж давно ролан барт заявил о смерти автора. и вот сегодня с полным на то правом мы можем утвержать нечто прямо противоположное. автор жив. ну если не автор, то множество авторов, целая армия. а вот текст умер.

2.
боюсь показаться старомодным, но смерть текста вызывает у меня некоторое сожаление. дело не только в том, что я продолжаю испытывать личную привязанность к покойнику. если кончина текста не столь же скоротечна, как провозглашенная до этого кончина автора, то мы имеем нечто, меняющее смысл эволюции.
потому что текст – это прямое продолжение эволюции. прямое продолжение скелетов динозавров и других ископаемых видов. если б не их скелеты, сам факт их существования оставался бы нам неизвестен. генерируя плотную костную субстанцию, живые организмы не только опирались на нее в борьбе за выживание в синхронном времени их жизней, но сумели выйти в диахронное измерение, сохранить о себе память и после своей гибели. в этом уже присутствовала идея описания, сообщения или текста.
текст – это плотная субстанция интеллекта. нам не нужно выкапывать костей толстого и достоевского, чтоб установить факт их существования или восстановить их облик, как в случае с ископаемыми видами животных. но наше представление о двух этих великих писателях было бы далеко не полным, если б в знании о них мы ограничились одними костями. да что там неполным, оно было бы просто не представляющим почти что никакого интереса. потому что восстановление физического облика толстого с достоевским представляет для нас практически гораздо меньший интерес, чем восстановление физического облика динозавров. но у толстого с достоевским имела место одна существенная составляющая, напрочь отсутствующая у динозавров, а именно интеллект, о котором нам ничего не было бы известно, не напиши они соответствующие своему интеллекту тексты.
и если текст – это то, что позволяет нашему интеллекту выйти в диахронное измерение, распространить наше проникновение за пределы нашего физического существования, то тексты сегодняшних аторов написаны так, словно они отказались от своей диахронной функции и ограничились исключительно синхронными потребностями. повторюсь, текст стал предлогом для существования авторов. для самоощущения их таковыми. и не более того.
сегодняшним авторам достаточно их сиюминутного существования, они ограничились борьбой за выживание, посмертие их больше не интересует. или они, может быть, утратили всяческую диахронную мотивацию.

3.
могу оказаться некомпетентным, но мне представляется, что на каком-то этапе эволюции скелет перестал быть чем-то инновационным. весь набор его возможных модификаций был более или менее исчерпан по мере того, как он подвергся приспособлению в различных средах обитания – на море, в воздухе и на суше, – и приобрел средства нападения и защиты. и теперь скелет, сохраняя общность морфологии, но получив необходимую специализацию, перешел в более спокойную стадию постепенной субстанциональной модернизации уже имеющихся образцов. типа того как в авиации некоторые металлические детали заменяются композитными без каких либо принципиальных конструктивных изменений.
причем преимущественно усредненных образцов. все великолепные пышные скелеты с панцирями, шейными воротниками и гребнями ушли в безвозвратное прошлое. эксперименты в области скелетостроения закончились. у всех нас есть скелет, но это уже не то, что находится в центре нашего внимания и поглощает наши эволюционые усилия, как это было у динозавров.
вполне возможно, то же самое происходит сейчас со скелетом нашего интеллекта – т.е. с текстом. точно так же, как скелеты рыб, птиц и земноводных, тексты прошли этап специализации. в соответствии с утилитарными потребностями они дифференцировались на сакральные, наукооборазные, философские, светские, затем произошло расслоение в соответствии с социально-профессиональной сферой их приложения – с языком высшего общества, просторечьем, диалектами, непрерывно множащимися профессиональными языками, в том числе, собственно литературным языком, а еще позднее в соответствии со стилями, коррелирующими с тем или иным мировоззрением, – класскицизмом, сентиментализмом, романтизмом, реализмом, модернизмом и т.д.
все это было прямым продолжением интенции, возникшей на заре цивилизации и состоящей в стремлении создать точное, лишенное дефектов и искажений, описание реальности. ее отголосок прослеживается в библейском сюжете о превородном грехе, якобы исказившем божий замысел. и под ее влиянием стал формироваться архетип истинного или универсального текста, предназначенного отражать такое мировидение, которое обнажает все обманы и заблуждения.
именно истинный текст, являющий собой образец безукоризненного миропонимания, корректирующий первородное искажение, – вот что типологически должны были представалять собой священные писания. и во все последующие, в том числе, новые и новейшие времена продолжались эти усилия по генерированию безупречных в своей интерпретации реальности текстов. не случайно великие литературные произведения становились культовыми и привлекали всеобщее внимание.
так еще с добиблейских времен любой текст вовлекался в социальное измерение и автоматически становился манифестирующим мировоззрение текстом. и чем сильнее разгоралась вражда мировоозрений, тем сильнее распалялся у современников интерес к тексту.
еще до недавнего времени принадлежность к различным художественным стилистикам воспринималась как борьба за господство. традиционалисты или почвенники боролись с авангардистами или модернистами. и это была непримиримая борьба, равносильная борьбе между хищниками и их жертвами. словно обладатели клыков и когтей вступили в схватку на уничтожение с обладателями рогов и копыт вплоть до победного конца, до полного истребления, до бескомпромиссного отказа им в месте под солнцем.
но с недавнего времени накал страстей безнадежно померк.

4.
эксперименты с мировоззрениями закончились точно так же, как когда-то закончились эксперименты со скелетами. не потому, что авторы не хотят больше экспериментировать, а потому что возможности этих экспериментов исчерпаны. и авторы с некоторой растерянностью и удивлением обнаружили практически полную потерю интереса как к их текстам, в целом, так и к их экспериметам в рамках этих текстов, в частности, вне зависимости от своей принадлежности к традиционалистам или авангардистам. их противостояние утратило всяческий смысл, ведь общая потеря интереса к текстам попросту лишила его реального содержания. после многих веков противостояния традиционалисты и авангардисты оказались вдруг товарищами по несчастью. и только дремучий инстинкт самосохранения не позволяет им протянуть друг другу руку.
поэтому корректнее было бы утвержадть, что умер не просто текст, а текст манифестирующий то или иное мировоззрение. точно так же как когда-то корректнее было бы утверждать, что умер не просто автор, а такой автор, который мыслился как демиург, творец безупречного всеобъемлющего текста. и теперь тексты и их авторы потому оказались в полном вакууме, что им просто больше не с чем соотноситься.
текст не может быть вещью в себе. такой текст никому не нужен. на востребованность может претендовать только текст, с которым читатель может вступать в длительный диалог. который не отскакивает от него, как от стенки пересохшая штукатурка, а остается с ним. который он уносит с собой, куда бы ни пошел. и когда я оглядываюсь по сторонам и думаю, что же могло бы быть примером такого «текста», то первое, что мне приходит в голову, это выставленный в витрине мебельного магазина прозрачный стул филиппа старка.
я давно уже отошел от витрины, где впервые увидел его. я давно уже не в том городе, где это произошло. много лет спустя этот стул нагнал меня уже в моем родном городе. он практически стал чем-то обыденным. но сколько бы времени ни прошло, этот стул навсегда остался со мной.
и дело не в его утилитарности. практически мне он не нужен. ни одного стула филиппа старка у меня в квартире нет. и я не томлюсь денно и нощно в тоске по его приобретению. сейчас это не так уж сложно и дорого. но помимо утилитарного применения и моего личного им владения он до сих пор представляется мне в некотором роде ключом к дискурсу, полному смысла, находящимуся в самых разнообразных и неоднозначных соотношениях со множеством явлений окружающей меня жизни. в этом, мне кажется, его успех и популярность. а секрет этого успеха не в коммерческой плоскости, не стоит запрягать лошадь впереди телеги. просто в данном случае автор выступает в роли дизайнера реальности, а не ее демиурга.
и чтобы выйти из патовой ситуации, мне представляется необходимым найти ответ, чем дизайнер реальности отличается от привычного нам автора, и как его художественная стратегий отличается от привычного нам сочинительства, которым современные авторы обреченно продолжают по инерции заниматься до сих пор почти что без всякой надежды на успех.

5.
порзрачный стул филиппа старка – это семиотический гаджет. в нем изменено привычное нам соотношение материального и идеального. мы в меньшей степени способны его видеть или ощущать, чем на нем сидеть. он почти что лишен орнаментального и визуального, тогда как функциональное сохранилось во всей своей полноте и даже приобрело новое качество. оно перешло на метастилистический уровень. в силу своей ослабленной визуальности прозрачный стул филиппа старка не настаивает на тотальности какой-либо стилистики, как это было со всеми более, чем визуально выраженными, прежними мебельными гарнитурами.
ампир, барокко, рококо, бидермейер, арт-нуво, арт-деко – каждый из них и любые другие создавались как тотальные интепретации реальности, где все до последних мелочей должно было подчиняться одному стилю. все, начиная со шкафов и кроватей, обивки, обоев и штор, и кончая щипчиками для удаления ненужной растительности на эстетизируемых женских личиках, должно было выдерживаться в одном стилистическом ключе.
при этом каждый новый стиль был отрицанием следующего. с введением нового стиля прежний подлежал полному истреблению. все выносилось, выбрасывалось, сдиралось со стен и окон. это всегда была полемика, конкуренция, открытая вражда и просто война.
война стилей – это война интерпретаций реальности, война мировоззрений и идеологий. в конце концов, она надоела своей предсказуемостью. и не только потому, что победитель в только что окончившейся войне был обречен на поражение в тут же начинающейся следующей. сама по себе претензия на универсальную интерпретацию реальности исчерпала себя.
исчерпанность – следствие прогнозируемости. тотальные стили, ставя себе целью подчинить реальность, на самом деле не столько подчиняли ее, сколько подчинялись внуренней логике своих концепций. и в результате достаточно было увидеть стул из мебельного гарнитура, чтобы практически с незначительной погрешностью предсказать, как будет выглядеть буфет, диван или обеденный стол. каковы должны быть обивка, обои и шторы. как будут одеты обитающие среди этих предметов люди. и даже, что они станут читать и о чем говорить. кого любить и кого ненавидеть.
но эта гегемония не могла быть и не была долговечной. реальность никогда не укладывалась в прокруство ложе концептуальной предсказуемости, свойственной очередному стилю. и тогда возникал следующий по времени стиль, опрокидывающий предыдущий, но столь же предсказуемо заряженный пртензией на тотальность своего распростанения.
прозрачный стул филиппа старка прервал эту традицию. его визуально отсутствующее присутствие в интерьере означало прекращение войны. этот стул оказался способен соседствовать с мебелью любого переставшего быть актуальным стиля. прозрачные стулья филиппа старка могут быть частью интерьера вместе с какой-нибудь амприной диванной зоной, бидермейеровским комодом и этнической рамой висящего на стене овального зеркала. он возвращает дискурсивную актуальность всей старинной мебели разом. его наличие – это не отрицание других стилистик, а приглашение к их палеонтологии, непринужденное существование рядом с ней, наряду с ее интродукциями в повседневность.
этого нельзя отнести к эклектике. прозрачный стул филиппа старка – это не производство ухудшенных копий. это вообще не копирование, а перевод стилистических разногласий в диахронное измерение, как это произошло с костями вымерших динозавров. в этом измерении кости хищников и их жертв мирно лежат рядом в отложениях мезозойской эры.
в свободном от наглядной декларативности прозрачном стуле филиппа старка стилистика отождествлена с максимальной функциональностью. и тем самым установлен такой усредненный стилистический скелет, по отношению к которому все предшествующие стили стали ископаемыми. теперь дизайнер интерьеров перестал быть политиком, а стал палеонтологом. авторство больше не означает подчинения замыслу. оно определяется успешностью извлечения функционального знаменателя из всего доствшегося ему от предыдущих стилистических эпох ископаемого материала.

6.
тексты подчиняются той же логике, что и мебельные гарнитуры. и до сих пор пишутся по тому же принципу. грубо говоря, достаточно в нескольких первых строках определить стилистку того или иного текста, чтоб с достаточной надежностью предсказать, какими чертами будет наделен главный герой и какими его антагонист. что каждый из них будет отстаивать и что проклинать и ненавидеть. не говоря уже о том, будет ли вообще главный герой иметь место или деконструкция реализма развеет любую возможность какой бы то ни было идентичности.
именно такая предсказуемость подрывает интерес к тексту у совремнного читателя. сегодня еще можно консолидироваться с теми или иными текстами. но обреченность на заранее заданный мировоззренческий сценарий истребляет актуальность самой консолидации. ощущается всеобщая усталость от политического, как от заранее обреченного. больше уже невозможно симулировать его в качестве самодостаточного означающего.
сегодня для нас может быть актуальным только такой текст, который сам способен достичь качества означаемого. т.е. предлагается нам не как оперативный инструмент упорядочивания или синхронизации пронизывающей и окружающей нас реальности, а сам способен восприниматься в качестве ее же собственного встроенного в нее фрагмента.
например, как «дао дэ дзин» или «война и мир». сегодня они даже не важны нам с точки зрения консолидации с ними. не имеет значения, являемся ли мы их апологетами или ниспровергателями. потому что даже не консолидируюсь с ними, мы не можем их игнорировать. что бы мы ни делали, мы сами уже не свободны от них. они имплицитно присутствуют в нас. мы не в силах выковырять их из своего бессознательного, как и редуцировать само бессознательное.
но сегодня уже недостаточно способности текста стать ископаемым, умереть и быть извлеченным из забвения, как это было с костями вымерших динозавров. палеонтология требует обнажения имплицитным своего семиотического. как это делают, когда реконструируют функциональность выкопанных из земли костей. и даже не не только выкопанных, но и безнадежно утраченных.
текст, который во имя амбиций того или иного автора принуждает нас жить в чуждом навязанном нам интерьере, сегодня вообще являет собой полнейший анахронизм. поэтому стимулировать потребление, возможно, способен сейчас только такой текст, который организован с помощью семиотических гаджетов, подобных прозрачному стулу филиппа старка, который всегда остается другим по отношению к тотальным стилистикам.
обнажение имплицитнным своего семиотического преобразует текст в дискурс. в реконструкцию космоса, где автор вечно занят поисками другого, даже если этот другой он сам. отсутствие стратегической дискурсивности в текстах современных авторов порождает наше к ним равнодушие. ее не подменить возвращением в идеологию или энциклопедичностью. никакой текст не способен подключить к себе какого бы то ни было читателя в долгосрочной перспективе, если не оставляет места другому.
Tags: литпроизводство, производство реальности
Subscribe

  • (no subject)

    New Holland / Новая Голландия Начинаем делиться нашими планами на новый сезон! Записывайте даты: 19 и 20 мая на Новой Голландии впервые…

  • ДЕМОТИВАТОР

    Трудно заставить себя голосовать хрен знает за кого. Причём и в партии власти, и в оппозиции, как системной, так и несистемной. Демократия хороша в…

  • «МЫСЛЬ ИЗРЕЧЁННАЯ ЕСТЬ ЛОЖЬ»

    Мысль - это фокусировка на чем-то, концентрация внимания. Размышление происходит на основе этой фокусировки. Слова - это всего лишь способ что-то из…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 51 comments

  • (no subject)

    New Holland / Новая Голландия Начинаем делиться нашими планами на новый сезон! Записывайте даты: 19 и 20 мая на Новой Голландии впервые…

  • ДЕМОТИВАТОР

    Трудно заставить себя голосовать хрен знает за кого. Причём и в партии власти, и в оппозиции, как системной, так и несистемной. Демократия хороша в…

  • «МЫСЛЬ ИЗРЕЧЁННАЯ ЕСТЬ ЛОЖЬ»

    Мысль - это фокусировка на чем-то, концентрация внимания. Размышление происходит на основе этой фокусировки. Слова - это всего лишь способ что-то из…