markshat (markshat) wrote,
markshat
markshat

Categories:

ХРЕСТОМАТИЯ ДЛЯ СТАТУЙ (продолжение)

А еще какое-то время спустя он узнал про себя, что он трус. Мама дала ему рубль и отправила в булочную. По дороге он остановился на бульваре у киоска «Союзпечати», чтобы рассмотреть обложку выставленного в витрине детского журнала «Веселые картинки», который регулярно выписывался его другу Вячеку. Это был свежий номер и в киосках «Союзпечати» он появлялся раньше, чем приходил Вячеку по почте домой. Ему бы хотелось этот журнал купить, чтобы не ждать еще несколько дней, пока его получит и прочтет Вячек, но он не мог этого сделать без маминого разрешения, хотя сдачи от хлеба на это вполне хватило бы. А раз купить его, таким образом, все равно было нельзя, он отклеился от витрины киоска, воодушевляя себя тем, с какой небрежной легкостью ему удается преодолеть искушение, и направился в сторону булочной.
Он так был занят своим победоносным превосходством над собственными желаниями, что вздрогнул, когда неожиданно дорогу ему преградил мальчик раза в два выше и старше него. «Видишь кулак?», — взрослый мальчик без предисловий показал ему свой убедительный кулак, — «Если не хочешь, чтобы я тебе врезал, дай пятнадцать копеек».
Так мамины инфернальные хулиганы вдруг персонифицировались во взрослого грубого мальчика. Они стояли вблизи довольно таки оживленной бульварной аллеи, и стоило ему позвать на помощь или громко зареветь, как какой-нибудь прохожий тут же вмешался бы и выручил его. Но звать на помощь было стыдно — стыдно было открыто обнаружить свою беспомощность и испуг. И тут он подумал, что, может быть, этому мальчику действительно очень нужны пятнадцать копеек. Тогда, дав ему пятнадцать копеек, он, может быть, совершил бы даже хороший поступок, но ведь пятнадцати копеек у него не было, а был только зажатый в кулаке целый рубль одной желтой бумажкой, что он и стал объяснять преграждавшему ему путь к булочной вымогателю. «Тогда отдавай рубль», — зловеще приглушенным голосом потребовал тот. Положение его сделалось еще более безнадежным, поскольку теперь он вдобавок сам выложил, что у него есть целый рубль, и ему от этого было не отвертеться. И от безвыходности, сам того не желая, он уже потихоньку начинал реветь. «Не реви, а то хуже будет», — продолжал наседать на него его мучитель, совершенно не заинтересованный в привлечении к ним постороннего внимания, и разведывательно в целях контроля за окружающей обстановкой зыркнул по сторонам глазами, — «Быстро гони сюда рубль!». И он капитулянтски разжал кулак с рублем. Еще раз профилактически пригрозив напоследок: «Молчи, а то, смотри, я тебе везде найду», — начинающий грабитель, прихватив рубль, расчетливо смылся в сторону кишащей пешеходами площади. Когда он остался один, он, наконец, не выдержал и разревелся вовсю. Какие-то прохожие, движимые сочувствием к плачущему ребенку, пробовали узнать в чем дело, но он уже всецело был поглощен предстоящим объяснением с мамой.
Что удивительно, мама его совсем не ругала. И только ночью, оставшись один на один с собой в постели и успокаивая себя тем, что он вырастет и станет сильным, а еще запишется в секцию бокса и научится драться, а еще утешаясь самыми разнообразными воображаемыми сценами многократной изощренной физической расправы над своим обидчиком, он с ужасом понял, что ему теперь всегда придется жить с сознанием собственной трусости, от которого уже никуда не деться.
Потому что, воображая себе, как разворачивалась бы сегодняшняя сцена на бульваре в том случае, если б он был сильным и не испугался, как он спокойно проигнорировал бы угрозы своего обидчика, а когда бы тот замахнулся, чтобы ударить его своим хваленым кулаком, перехватил бы его кулак и сам бы его ударил, а когда бы тот упал и пытался встать, снова бы ударил его, а потом, вывернув ему руку, вынудил бы его встать на колени и просить прощения, а потом еще и еще усиливая и усиливая сцены своего торжества и унижения своего обидчика, он, тем не менее, со скрываемым от себя стыдом за свои обреченные на неосуществление фантазии понимал, что никогда в жизни не сможет поступить так с другим человеком.
Это был нераспутываемый узел, который он не знал, как распутать, но чувствовал, что не годится его распутывать как Александр Македонский. Однажды прочитав легенду о Гордиевом узле и Александре Македонском, он искренне не понял, что же такое замечательное совершил Александр Македонский, ведь Гордиева узла он так и не развязал. И действительно, то, что приписывалось Александру как решение задачи, на самом деле было отказом от ее решения и самой проблемы не устраняло. С разрубанием Гордиева узла не исчезала неспособность Александра его распутать. Может, именно поэтому так плачевно закончился его поход в Индию. И по этой же причине, еще не умея объяснить, как это связано лично с ним, он уже чувствовал, что в принципе бесполезно записываться на секцию бокса.
Для того, чтобы секция бокса принесла ожидаемые плоды, не надо бояться сделать больно другому или даже надо любить и хотеть сделать другому больно. Но между воображаемой расправой от обиды и реальной расправой над своим обидчиком существовала разница. В первом случае он только подслащивал гложущую его горькую обиду, никому не причиняя вреда, разве что себе, а во втором — он должен был причинить вред другому. А причинить вред другому ему было отвратительней собственной трусости, а уже совсем не потому, что он боялся.
Ведь с Вячеком они иногда дрались. Но это было совсем другое дело. Они дрались, когда у них не хватало аргументов в какой-нибудь затеянной ими игре: из-за забитого гола или кто быстрее добежит до стены, или, просто, кто сильнее. Но дрались аккуратно, чтобы не сделать друг другу очень больно, непоправимо больно, настолько, чтобы потом было трудно друг друга простить и простить по-настоящему. Они всегда помнили, что потом им необходимо быстро помириться. И ни у кого из них никогда не было заранее продуманного расчета одержать верх над другим. Этот верх был и не нужен им. Такая победа разрушила бы равноправие дружбы.
Поэтому если даже в твоем багаже есть секция бокса и другой делает тебе больно первым, и ты сделаешь ему больно в ответ, — это совсем не то же самое, что дружить друг с другом и не делать друг другу больно с самого начала. А раз это совсем другое дело, то лично ему оно было не нужно и категорически не нравилось. Он ни за что в жизни не хотел бы ни с кем враждовать. А раз так, раз тебе ни в какой ситуации не доставит никакого удовольствия расчетливо ударить другого по лицу, значит ты навсегда в глазах других останешься трусом. И ему захотелось умереть, потому что ведь — где найти мужество на то, чтобы быть трусом? Но на это ответ нашелся сам собой. Сколько бы он ни мучился неразрешимостью этой дилеммы, лежа в постели в тот вечер, он, в конце концов, заснул. А через несколько дней об этом почти что забыл.
Tags: литпродукция
Subscribe

  • СУЩЕСТВОВАНИЕ СУЩЕСТВУЮЩЕГО

    Существующее не требует понимания. Оно существует независимо от того, понимаете вы это или нет. Понимаю это я или нет. Никакие критерии не обеспечат…

  • ГЛУПЕЕ БАНДЮКОВ

    Не нужно никаких критериев для определения существующего. Если вы можете не считаться с тем, что я считаю существующим, не считайтесь. Если оно само,…

  • ЗНАТЬ И СУЩЕСТВОВАТЬ

    Нет никакой проблемы определить существующее более или менее достоверное. Но знать его досконально - вот непреодолимая задача. Знать и существовать…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments