markshat (markshat) wrote,
markshat
markshat

Categories:

ХРЕСТОМАТИЯ ДЛЯ СТАТУЙ (продолжение)

Кроме того, как вскоре выяснилось, мир плохо поддавался исправлению. Даже в таком незначительном масштабе, как в случае, когда его мама в приступе периодически охватывающей ее любви к униженным и оскорбленным пустила ночевать к ним на раскладушку в узкую кухню, непосредственно предшествующую их единственной двенадцатиметровой жилой комнате, всем известную блуждающую в их квартале бездомную полоумную нищенку. Формально такой поступок сам по себе нравственно столь же убедителен, как и гипсовые пионеры в нишах. «Правда ее жалко?», - спрашивала его мама, перепроверяя обоснованность своего поступка. С этим трудно было не согласиться. Но если вникнуть в его побудительные причины, то окажется, что они не так уж безупречны.
Должно быть, на самом деле маму гипнотизировало еще большее, по сравнению с ее собственным, чужое жизненное неблагополучие. Наверно, раз ступив в направление житейского разлада, некоторым людям иногда кажется, что нет уже никаких препятствий, чтобы не дойти до последней черты. И тогда, видя другого у этой последней черты, хочется рассмотреть в подробностях, как он там себя чувствует, чтобы перестать бояться. И вот ты уже готов впустить его в свою жизнь. И эту податливость мамы разнообразные попадавшиеся ей нищие, бездомные и обиженные судьбой безошибочным чутьем, натренированным на малейшую даже недолговечную возможность получения чего бы то ни было от скупой в отношении к ним жизни, вычисляли в маме сходу и пытались использовать на все сто. Ведь в большей степени с чужим убожеством или помешательством люди не могут примириться только потому, что каждый сам боится однажды стать таким же. Людям хотелось бы, чтобы такой потенциальной возможности не существовало в принципе, тогда и для них самих была бы исключена вероятность такого же исхода. И тому, кто действительно уже находится в подобном положении, сразу же делается очевидным эгоистический, а потому недолговременный характер этого интереса. А раз так, то нет никакого нравственного препятствия, чтобы не использовать его с максимальной выгодой в собственных интересах. По крайней мере, до тех пор, пока внешне это вполне оправдывается с обеих сторон самыми благими побуждениями.
Вот поэтому, если бы им всем втроем: маме, ему и нищенке замереть в идиллические гипсовые фигуры в первый же вечер, — когда мама стелила раскладушку на кухне, — тут не к чему было бы придраться. Но некоторое время спустя, утвердившись в их квартире, эта полоумная стала сердито ворчать, делать маме разного рода замечания и вообще учить маму жить, чего мама совершенно не переносила. И в конце концов, это ей так надоело, что, мучительно преодолевая страдание от собственного невыносимого для нее бессердечия, она попросила нищенку уйти, и та, вопреки проявлявшемуся в назойливых поучениях несгибаемому упрямству, неожиданно безропотно тут же собралась и ушла. Наверно потому, что с ней случалось это со всеми, кто кратковременно селил ее у себя. Как бы там ни было, исправление мира не состоялось.
Приблизительно тогда же похожий на мамин поступок совершил и он сам. Эта очередная неудавшаяся идиллическая гипсовая группа состояла теперь из мамы, него и котенка. Мама вела его за руку через сквер, который они неизбежно пересекали, возвращаясь от бабушки с дедушкой домой. Когда они поравнялись с геометрически остриженными кустами, оттуда донеслось неуверенное мяуканье, и мгновение спустя, перебравшись через каменный бордюр, на розоватую гравиевую дорожку, дистрофично покачиваясь, выполз едва родившийся еще слепой котенок. Его мяуканье явно было обращено к ним. Он немедленно стал упрашивать маму взять котенка домой. У мамы, когда она еще была девочкой, жила кошка. Когда кошка состарилась и умерла, для девочки-мамы это событие стало тяжело пережитым детским горем. Поэтому она боялась, что то же самое случится с ее сыном. Но его это не пугало. Он знал, что кошки живут меньше людей. Тогда мама требовательно спросила: «Ты уверен, что сможешь регулярно за ним ухаживать?» Потом она вспомнила недавно купленную сыну и вместе с ним прочитанную книжку французского летчика о Маленьком Принце с удивительными картинками и процитировала оттуда: «Мы в ответе за тех, кого приручаем». Ни на секунду не задумываясь о последствиях, он на все согласно кивал головой. Тогда котенка подобрали и понесли домой. По дороге в аптеке были куплены бутылочка и соска. Дома они с мамой котенка вымыли и он принялся поить его молоком из бутылочки, тыча соской в беззубую розово слизистую пасть, которая не желала слушаться и открываться, но зато непрерывно скрипуче пищала. Наверно, котенку требовалось время, чтобы понять, что с ним делают и что от него хотят.
Через пару дней у котенка прорезались глаза и он стал обыкновенным, а совсем не несчастным котенком, которого не за что было больше жалеть. Кроме того, он стал вдобавок еще довольно таки противным котенком, лазающим по всей квартире и везде, где ему вздумается, писающим и какающим, и тем самым требующим к себе повышенного внимания, что препятствовало безоглядным играм с товарищами во дворе днями напролет. Тогда он решил брать котенка с собой во двор, где тут же забывал о нем. Котенок несколько раз убегал, а один раз не вернулся совсем.
А еще через день они с мамой нашли его за углом от их дома убитого и с выколотыми глазами, по темным впадинам которых ползала большая зеленоватая муха. Мама очень испугалась и поэтому тут же стала успокаивать его: «Это хулиганы сделали», как будто наличием неких инфернальных хулиганов объяснялось все неблагополучие этого мира.
Точно так же, как его чем-нибудь недовольная бабушка, например, когда за периодически пропадавшим из продажи хлебом выстраивались очереди у булочной на бульваре или за молоком у желтых передвижных цистерн с разливными кранами, говорила: «Вот оно — их правительство», и никогда даже по праздникам — в дни майских и ноябрьских демонстраций — когда отовсюду изо всех радиоприемников и радиоточек лилась торжественная жизнеутверждающая музыка, не говорила «наше правительство». Из этого можно было бы сделать вывод, что хулиганы и правительство — это то самое внешнее по отношению ко всему остальному миру зло, которое и есть причина всех несчастий.
Но его собственное чувство вины перед заброшенным им котенком, как бы он ни пытался изгнать его в самый отдаленный и неосвещаемый угол своего сознания, не позволяло ему этим утешиться. Теперь он знал, что, если когда-нибудь неосторожно возьмется за исправление чего-либо, он должен будет вспомнить об этом котенке.
Tags: литпродукция
Subscribe

  • СЛЕДУЮЩИЙ ЭТАП

    Первые опубликованные стихи у меня появились в 1987-м. Напечататься, перейти из разряда непечатных в печатные – тогда это казалось чем-то этапным.…

  • БЕСЦЕЛЬНОСТЬ СМЫСЛА

    Если бояться конечности жизни, лучше вообще в неё не ввязываться. Нашего согласия, правда, не спрашивают. Бабах, и однажды обнаруживаешь себя…

  • БОГ СТИРАЛЬНОЙ МАШИНЫ

    Объяснимое - это утилитарное. Оно нам требуется, когда нужно решить ограниченную задачу. Например, нам нужно руководство к пользованию стиральной…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments