markshat (markshat) wrote,
markshat
markshat

ДОМ С МЕМОРИАЛЬНОЙ ДОСКОЙ (1983г.)

2. У ЗЕРКАЛА В ПРИХОЖЕЙ

В этот четверг время идет в темпе вальса. Дождь заладил в три такта - начинается ливнем, убыстряется к середине до бешенства, а потом замедляется почти до полного затухания и снова: раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три...
Это увертюра.
У нас в прихожей стоит зеркало: рама украшена не обращающими на себя внимание завитушками, подзеркальник старательно придает своим ножкам изящно изогнутый вид. Нижний правый угол зеркала отбит.
Перед зеркалом мужчина в трусах, в тапочках на босу ногу внимательно рассматривает свою левую бровь. Дайте ему постоять. Наберите в легкие воздух, вместе с вами вздохнет дом, издав предательский свист в изъеденных туберкулезом стенах. Дом болен - он двести лет простоял на берегу чахоточной реки Неглинки, ему пора к Чехову в Ялту.
Давайте продлим паузу, не будем ее стесняться. Ведь пауза и есть наша с вами жизнь - большая пауза между рождением и бессмертием. Потянем, пока женщина, обреченная быть счастливой, подымается по лестнице.

По четвергам всегда идет дождь. Некоторым окнам в этом многооконном доме он заменяет занавеси. Сколько ни ходи из комнаты в комнату - пространство, в конце концов, упирается в дождь. Предметы ведут себя тише в его присутствии. Часы шепчут вам на ухо "Бом, бом, бом - девять часов утра".
На письменном столе маленький спектакль. Настольная лампа высвечивает на поверхности стола правильный круг - это освещенная сцена в темном театре. Шушуканье кресел совпадает с шелестением дождя. Шарканье ног, хлюпанье слов.
На сцену опускается белый, еще не исписанный лист и срывает аплодисменты.

Нет ничего проще, чем описать двух любящих друг друга людей. Они так счастливы, что им даже не нужно переговариваться. Они просто перетекают один в другого, как два свободно сообщающихся сосуда.
Подробнее описать их невозможно - неясно, где кончается она и начинается он. Завтраки незаметно переходят в обеды, обеды в ужины - здесь податливое время. Ребенок вылепит из него то принцессу, то осу. Женщина раскатывает время скалкой, режет ножом, кладет фарш, лепит пельмени. Мужчина за письменным столом приминает время пальцем и смотрит, как медленно затягивается вмятина и время принимает свою первоначальную форму.
Практически они бессмертны. Потому что, если пристально следить за струями дождя, стекающими по асфальту, проходит время по глубине своей равное году, а измеряется оно несколькими долями секунд. Вот прием, при помощи которого здесь по желанию убыстряют или замедляют время, а то и вовсе останавливают его.

Кто-то подсматривает все время из нашего зеркала в прихожей. Его следовало бы осадить, обругать, обложить матом, дать в рожу, наконец. Пусть убирается! Моя жена любит выйти голой из ванной, я тоже иногда мочусь в умывальник.
Но однажды я увидел его, у него был такой несчастный вид, что я понял - он здесь дышит. Да, представьте себе, стоит, прислонившись в уголке зеркала по ту его сторону, и дышит воздухом нашего дома. Как-то раз наши взгляды встретились и я поздоровался. Он ответил и улыбнулся.
А в прошлый четверг пришел я домой с бутылкой водки. "Давай выпьем?" - предложил я ему и показал бутылку. Он кивнул утвердительно и тоже достал бутылку, только с другой этикеткой.
Я отодвинул в сторону телефон, который всегда стоит у нас на подзеркальнике, пододвинул стул, на который мы садимся, когда говорим по телефону. С кухни принес две рюмки, в салатнице капусту, огурцы, помидоры - все домашнего засола. Он тоже пододвинул стул.
Сели. Я налил себе, он тоже налил себе. Выпили. И тут пошла такая синхрония, такое родство душ, что он стал мне даже нравиться.
С виду он, конечно, был совершенно омерзителен. На голове растут волосы; пористый кожный покров лица; когда он открывает рот, виден слизистый покров ротовой полости, наверно, и слюни у него есть, да что там - "наверно", я видел, точно. Не то, что я - полностью освобожден от мучивших меня когда-то темных инстинктов. Вспомнишь - страшно подумать. Мучил жену, а когда выходил на улицу, так и подмывало изменить ей. И так это отягощало мою совесть, камнем на шее висело, не давало спокойно жить. Теперь всё, полная свобода.
Он тоже жалуется на свою жизнь:
"Давай запрем двери, завесим все окна в доме одеялами и устроим ночь. Будем думать о себе. Я есть разный - плохой, хороший и замечательный. Но это не я - разный, а во мне все это есть. Замечательный у меня голос, хорошие - способности, а плохие - зубы. На них облупилась эмаль, появились трещины, в которых теперь растут трава и ромашки, как на стенах полуразрушенных церквей.
Если вынимать из меня мои мысли - длинные и скользкие, покрытые слизью и вывешивать на балконе на солнце, они будут быстро высыхать, но сохранят эластичность и из них можно будет вить прочные веревки. Из человека можно изготовить множество полезных вещей. Например, если из него извлечь все внутренности, то оболочку можно надуть водородом, и она будет парить, как воздушный шарик.
Еще над ним можно ставить такие эксперименты. Делать ему больно и заглядывать в глаза - что он там чувствует. Единственное, чего нельзя с ним сделать - это сделать его своим. Особенно, если этот человек - женщина.
"Во-первых, она ходит к гинекологу, и то, что у нее бывает с ним, можно ли не назвать изменой? И потом, женщинам нравятся торсы и плавки, а я ношу сатиновые трусы. Я весь так устроен. Моему туловищу - торсом его не назовешь - впору носить только сатиновые трусы. Ведь у меня какой-то плечистый зад, а живот спереди и книзу угловат и всегда напряжен. Все эти недостатки наилучшим образом прикрывают сатиновые трусы, которые сами по себе считаются недостатком.
В детстве я пытался заниматься спортом. Я играл в баскетбол. Когда я делал баскетбольные "два шага с мячом" - все лежали; я был похож на лягушку, похитившую Дюймовочку. И вообще, во мне проявлялась балетность там, где должна была проявиться сила, и еще там, где у меня должна была проявиться сила - у меня проявлялась нервозность. Я едва умел собирать рассыпающиеся от дрожи коленки. Но я прекрасно мог создавать обманчивое впечатление. Если на меня надеть костюм, надушить одеколоном, я выгляжу, как убранная комната для человека, не имеющего жилья. Но если пожить со мной, то я уже похож на комнату в коммунальной квартире, которую и убирать неохота - маленькую и запущенную. Я прекрасно могу исполнять роль подсадной утки. Меня легко принимают за настоящую, а я резиновый..."

Дальше я не слушал. Я уснул, сидя на стуле перед зеркалом, лицом уткнувшись в красный телефон на подзеркальнике. В этот день я уже, конечно, не ужинал.
Tags: литпродукция
Subscribe

  • УБЫТОЧНОЕ ПРОИЗВОДСТВО

    В Советском Союзе имел место дефицит производства продуктов широко потребления. Но это не всегда значило, что чего-то не производилось или…

  • ДЕМОТИВАТОР

    Трудно заставить себя голосовать хрен знает за кого. Причём и в партии власти, и в оппозиции, как системной, так и несистемной. Демократия хороша в…

  • «МЫСЛЬ ИЗРЕЧЁННАЯ ЕСТЬ ЛОЖЬ»

    Мысль - это фокусировка на чем-то, концентрация внимания. Размышление происходит на основе этой фокусировки. Слова - это всего лишь способ что-то из…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments

  • УБЫТОЧНОЕ ПРОИЗВОДСТВО

    В Советском Союзе имел место дефицит производства продуктов широко потребления. Но это не всегда значило, что чего-то не производилось или…

  • ДЕМОТИВАТОР

    Трудно заставить себя голосовать хрен знает за кого. Причём и в партии власти, и в оппозиции, как системной, так и несистемной. Демократия хороша в…

  • «МЫСЛЬ ИЗРЕЧЁННАЯ ЕСТЬ ЛОЖЬ»

    Мысль - это фокусировка на чем-то, концентрация внимания. Размышление происходит на основе этой фокусировки. Слова - это всего лишь способ что-то из…