markshat (markshat) wrote,
markshat
markshat

МЕТАРЕАЛИСТЫ 31 ЯНВАРЯ В КЛУБЕ "УЛИЦА ОГИ"

не успел придти домой, а сид уже выложил фотографии с сегодняшнего вечера в клубе «улица оги»
http://igor-sid.livejournal.com/138199.html
http://igor-sid.livejournal.com/137948.html?#cutid1
http://igor-sid.livejournal.com/137477.html?view=803333#t803333
народу было битком. все прошло как надо. даже топтыгин, который ровно так же, как тридцать лет назад, требовал, чтоб ему дали прочесть стихи. есть вещи, которые не меняются. ерема все так же рассказывал, что топтыгин – генерал армии. что однажды у армии не было денег на очередной атомный взрыв, который стоил приблизительно, как автомобиль «волга». топтыгин продал свой автомобиль и подал рапорт с просьбой о разрешении провести очередное атомное испытание на вырученные от его «волги» деньги. прочесть стихи топтыгину, даже несмотря на его заслуги перед родиной, не дали. метареализм бессмертен. остается только выложить текст моей лекции. вот он.

АБСОЛЮТИЗАЦИЯ КАРТ И МЕТАРЕАЛИСТИЧЕСКИЙ ПАЗЛ

разумеется, я не выражаю мнения всех метареалистов, а только свое. все, кто тоже будет сегодня говорить и читать стихи, если посчитают нужным, обозначат, в чем они со мной не согласны.
я не ученый-филолог, и метареализм мне интересен не как объект изучения, а как длящийся процесс, в который я все еще вовлечен. вполне возможно, для многих это уже вчерашний день, некое явление, имевшее определенный резонанс в отдаляющихся 80-х. нечто запомнившееся своей сложностью, граничащей с непроницаемостью, которая в чем-то компенсировалась фееричностью генерируемых метафор. при этом сущность метареализма осталась трудноуловимой или вообще выскользнула из общего понимания, оставив о себе воспоминание как о чем-то хоть и притягательном, но довольно-таки смутном. чтобы в какой-то мере пролить свет на этот смутный объект, надо вернуться к началу и попытаться восстановить тот контекст, в котором метареализм возник.
к концу 70-х мир был поделен на два архетипически крупных гиперреальных проекта – консервативный и модернистский. все существовавшие художественные стратегии с небольшими оговорками тяготели либо к первому, либо ко второму. но если отбросить поверхностный флер деклараций и обратиться к их морфологии, к своему удивлению можно обнаружить, что они мало чем отличались друг от друга.
в некотором роде экстраполируя идеи альфреда корзибского или коржибского, – кому как нравится транскрибировать фамилию этого польского графа на русской службе, бежавшего после революции на запад, добравшегося до америки и в 30-х основавшего там раздел лингвистики под назаванием «семантика», – наши представления о реальности можно сравнить с географической картой, а саму реальность – с местностью, изображенной на этой карте.
действительно, что такое наши представления, как не некоторое обобщение, основанное на фатальной неполноте имеющйхся у нас сведений о реальности, которое позволяет нам с тем или иным успехом ориентироваться в ней. совсем как географические карты, позволяющие ориентироваться на местности, несмотря на то, что она отражена в них схематично, т.е. тоже обобщенно и неполно, поскольку никакая карта не способна воспроизвести местность в конечной полноте подбробностей и деталей. наши представления о реальности и собственно реальность или, по версии корзибского, карта и местность – это инструмент, с помощью которого легко препарируются оба доминировавших гиперреальных проекта и обнажается их морфология.
в таком случае консерватизм – это упорное соблюдение верности устаревшим картам. в нем имманентно присутствует абсурдное требование, чтобы несмотря ни на что местность соответствовала карте, а не наоборот. т.е. раз у нас в голове есть некая «карта» реальности, то пусть уж реальность будет добра соответствовать ей.
приверженцы консервативной традиции всегда настаивают на канонизированных идеологических, теологических или научных «картах», даже если они начинают вызывать все усиливающееся недоверие. а если вдруг обнаружится некоторая реальность, которая почему-либо в них не вписывается, объявляют ее несуществующей или даже являющейся опасным вредным заблуждением.
все равно, что признать единственно верными и потому реальными географические карты 15 века, на которых америка еще отсутствует. америка сейчас многих раздражает, а карты 15 века позволили бы оправдать это раздражение. ведь согласно им ее и быть не должно.
не менее абсурдным представляется морфолигический сюжет модернизма. прежде всего модернизм – это то, что растет из авангарда. в свое время анагард и впрямь пытался позиционировать себя чем-то прямо противположным консерватизму. им выдвигалось радикальное требование уничтожения всех существующих «карт» на том только основании, что, раз уж ни одна карта не отражает всех особенностей местности и в чем-нибудь да врет, а значит, рано или поздно может ввести в заблуждение, лучше отказаться от карт вообще. этот бескомпромиссный радикализм вылился в нефигуративное искусство и пафос перманентой револиции, но разбивался о фатальную невозможность сколько-нибудь длительно взаимодействовать с реальностью, не мысля ее, не упорядочивая, т.е., в конечном итоге, не составляя ее «карт».
тогда в недрах самого авангарда произошел ревизионистский перелом, ознаменовавший собой переход к модернизму. зримыми пиками этого перелома стали «черный квадрат» малевича и «алфавит» арагона, в которых обозначился новый вектор радикализма. постепенно выкристаллизовалась последняя концепция, призванная устранить неидентичность «карт» и реальности. свое окончательное выражение она получила в постмодернизме, объявившем единственной реальностью сами «карты» и отрицавшем возможность какой-либо реальности помимо них.
т.е. опять-таки существование америки ставилось в зависимость от ее присутствия на картах, а не наоборот.
так исподволь постмодернисткий мир-без-реальности практически совпал с консервативным отказом от реальности в пользу освященных традицией карт. оказалось, что антагонистические подходы схлопываются. вот почему к концу 70-х, несмотря на то, что консерватизм и модернизм предлагали разные карты и внешне их все еще можно было принять за антагонистические, уже очевидным был разрыв между любыми картами и реальностью. в этот разрыв и устремился метареализм.
метареалисты не стали выбирать между «картами» консерваторов и модернистов. они даже не стали выбирать между реальностью и «картами». ими был предложен принципиально иной подход. «карты» и местность были для них одинаково реальны.
любые «карты» реальны как артефакты. но не более того. не следует забывать об их прикладном назначении. алексей парщиков любил сравнивать поэзию с навигацией. плаванье – вот ради чего все затевалось. для плаванья нужны и карта, и местность. поэтому идеальное и материальное равно необходимы друг другу. их даже не бывает друг без друга. реальность – это физическое и идеальное одновременно.
идеальное возникает в результате ограниченности любого взаимодействия и, как его частного случая, восприятия. взаимодействие никогда не бывает тотальным. ни один феномен не взаимодействует с другим исчерпывающе, а только в некоторых аспектах. эти ограниченные аспекты взаимодействия и есть идеальное.
грубо говоря, ничто не соприкасается ни с чем в полном объеме. когда я сажусь на стул, только определенная часть моего тела находится в непосредственном контакте с сидением, все остальное принимает участие в процессе сидения опосредованно. и абрис того моего места, которое соприкасется с сидением, это и есть то, как стул представляет себе меня. но на стуле я сижу целиком. и в плане восприятия мы со стулом, как это ни прискорбно, мало чем отличаемся друг от дурга. взаимодействуя с чем-либо, мы всегда одновременно имеем дело и с самим реальным объектом, и со своими ограниченным идеальным представлением о нем.
исчерпывающее знание невозможно. даже о самых простых вещах, ежедневно находящихся у нас под носом. каждый день на протяжении многих лет я беру в руки сахарницу со стола и никогда не знаю, сколько крупиц сахара в ней, какова форма каждого кристаллика и т.д. проблема не только в том, что мне лень пересчитывать кристаллики, просто ни у одного явления нет конечного набора свойств, оно не ограничено феноменально, а только в своем взаимодействии с другими.
а значит, не только идеальное – реально, но и реальное никогда не свободно от идеального. нет такой реальности, в которой идеальное отсутствует, даже если в ней отсутствует восприятие. потому что когда отсутствует восприятие, что-то с чем-то все равно продолжает взаимодействовать.
у ивана жданова в стихотворении «расподия батареи отопительной системы», которое было чуть ли ни первым опубликованным метареалистическим стихотворением, есть если не прямое цитирование альфреда корзибского, то по меньшей мере почти дословая перекличка с ним. не знаю, не могу судить, был ли жданов знаком с работами корзибского, когда писалось это стихотворение, или знаком ли с ними сейчас. но известна реплика, иллюстрирующая сформулированный корзибским «закон нетождественности» слова и обозначаемой им вещи. она гласит, что слово «вода» непригодно для питья. у ивана жданова это получает дополнительный смысл:

«Чайник в обнимку со словом «вода»

к речке идет, а в слове «вода»

накипь, как в чайнике».



здесь жданов не то, что бы утверждает, что слово «вода» можно пить, но оставляет за ним факультативное физическое свойство – создавать накипь. этим он словно бы заостряет внимание на том, что мало отличать слово «вода» от самой воды, важно еще не забывать, что слова столь же феноменальны как и то, что они означают. да, это разные феномены, но от этого один не менее реален, чем другой. и потому между ними нет фатального дуалистического разрыва.
вот чем сплошь и рядом озабочен метареализм. заполнением ментальных разрывов между коррелирующими друг с другом феноменами. алексей парщиков называл их эллипсами и описывал, как некое требующее заполнения зияние, как «минус-корабль».

Точное море! В колечках миллиона мензурок.
Скала - неотъемлема от. Вода - обязательна для.
Через пылинку случайную намертво их связуя,
надобность их пылала, но ... не было корабля!

Я видел стрелочки связей и все сугубые скрепы,
на заднем плане изъян - он силу в себя вбирал -
вплоть до запаха нефти, до характерного скрипа,
белее укола камфоры зиял минус-корабль!

Он - наслаждался отсутствием, он диктовал - виды
видам, а если б кто глянул в него разок,
сразу бы зацепился, словно за фильтр из ваты,
и спросонок вошёл бы в растянутый диапазон.

в состоянии «минус-корабля» морской пейзаж находится целиком во власти оптического обмана. он дуалистически бескомпромиссно разделен линией горизонта. и разрушить этот обман может только выпылвающий из-за этой линии корбаль, наглядно демонстрирующий, что никакой разделительной линии на самом деле нет. что где-там, за горизонтом, вместо линии – «растянутый диапазон».
то же самое проделывает александр еременко с горизонтом идеологического пейзажа, перенеся «растянутый диапазон» из плана созерцания в план бытия:

Вселенная, разъятая на части,
не оставляет места для вопроса,
Две девственницы схожи, как две капли,
а жизнь и смерть - как масло и вода.

В метро, пустом, как выпитая чаша,
уже наган прирос к бедру матроса,
и, собирая речь свою по капле,
я повторяю, словно провода:

какой бы раб ни вышел на галеру,
какую бы с нас шкуру ни спускали,
какое бы здесь время ни взбесилось,
какой бы мне портвейн ни поднесли,

какую бы ни выдумали веру,
какие бы посуды ни летали
и сколько бы их там ни уместилось
на кончике останкинской иглы,

в пространстве между пробкой и бутылкой,
в пространстве между костью и собакой,
еще вполне достаточно пространства
в пространстве между ниткой и иглой,

в зазоре между пулей и затылком,
в просторе между телом и рубахой,
где человек идет по косогору,
укушенный змеей, пчелой…

здесь адептам дерективных «карт» еременко тоже предъявляет «растянутый диапазон», то самое «вполне достаточное пространство» между любыми коррелятами. только редукция этого диапазона позволяет «разъять вселенную на части» и выдать «карты» за реальность. а его реконструкция подрывает суверенность любых «карт» и переносит центр внимания на уязвленного реальностью человека, «укушенного змеей, пчелой».
и на метареализм тут же посыпались обвинения в амбивалентности. он не принял ничей стороны. а предпринимались попытки растащить его по разным гиперреальным проектам. жданова – одиннадцатого сына в крестьянской семье – тянули к себе почвеннки, ерема разругался с патриотами, парщиков бесконца уточнял свои отношения с постмодернизмом.
мало того, метареализм не создал своей собственной метареалистической «карты». им не был написан манифест и не были провозглашены некие эстетические принципы. вместо «карты» метареализм предложил нечто совсем иное – бесконечный пазл, которой сколько угодно можно дополнять новыми фрагментами.
поэтика метареалистов – не «карта» реальности, а пазл реальности. к такому пазлу не прилагается в качестве образца никакой картинки. он складывается на страх и риск собирающего, в соответствии с его имманентной навигацией, диктуемой врожденным, приобретенным, но никогда не завершенным опытом. этот пазл всегда оставляет возможность продолжения и не может быть закончен.
он изоморфен реальности. в нем любые «карты» перестают быть чем-то отдельным от нее. они входят в пазл, как составляющие его фигруные фрагменты. означающее и означаемое не противопоставлются друг другу, а стоят в одном ряду. чайник в обнимку со словом «вода» отправляется к речке за реальной водой. и иначе в действительности ничего не может произойти. иначе в действительности ничто не вступит ни с чем во взаимодействие, и все потонет в энтропии.
а если это пазл, то нет ничего удивительного, что тексты метареалистов похожи на головоломку. причем на такую, у которой нет стандартного решения. читатель оказывается на одних правах с автором. каждый находит свое решение. вот почему алеша парщиков постоянно уклонялся от просьб дать интерпретацию тому или иному темному месту. ведь даже его собственная интерпретация не была бы исчерпывающей. саша еременко предпочитал отмалчиваться. а наше с ваней ждановым комментирование 15-ти его стихотворений не столько расставляло точки над «и», сколько было продолжением все того же пазла. метареалистический текст, как и сама реальность, вынуждает каждого искать свою интерпретацию, дополняя пазл собой, своей собственной реальностью. не безучастно водить пальцем по уже имеющейся карте, а участвовать в процессе ее составления.
и сам по себе метареализм тоже складывался не как гиперреальный проект, а как пазл. его начал собирать все тот же алексей парщиков, где-то нашедший стихи ивана жданова. понятно, это были еще неопубликованные стихи, ходившие по рукам, впрочем, как и стихи самого алексея. насколько мне известно, они списались, и это было начало. потом в литинституте произошла встреча с александром еременко и рафом левчиным.
даже «метареализм» – это не самоназвание. не сами метареалисты придумали или выбрали его для себя. сначала кедров назвал их «метаметафористами», сделав упор на метафоре, на гиперреальном, и потому, скорее всего, название не прижилось. затем эпштейн дал им определение «метареалисты», где упор делался на реальности, и оно оказалось точнее.
и уже вне зависимости от чьих бы то ни было намерений пазл метареализма продолжал самостоятельно разрастаться. к нему присодинились владимир аристов, илья кутик, игорь виннов, александр волохов, юрий арабов, сергей строкань, наверняка, кого-то я забыл. их никто не зачислял в метареалисты, не было никаких процедур. этого и не требовалось. ведь если фрагмент пазла становится на свое место, он там и остается. и даже если рассыпать пазл, а потом снова собрать, фрагмент окажется на том же самом месте. только если место не его – сразу же вылетает.
критики пытались по-своему модерировать метареализм, придать ему законченную форму географической карты. они повыбрасывали из него всех, кто этому мешал, по привычке редуцируя «растянутый диапазон». из этого ничего не вышло. даже оставшиеся трое канонических метареалистов тоже оказались «растянутым диапазоном» художественных стилистик. тогда и их расписали по разным направлениям и объявили, что метарелизма вообще не существует. ведь для критиков реальны только их «карты».
метареалисты предложили решение, как преодолеть ограниченность «карт». но привычка к составлению «карт» оказалась живучей. и не только среди критиков, что было бы полбеды. в конце 80-х, на пике интереса к метареализму, произошла деконструкция старой политической системы, и в стране были легализованы «карты», которые до того находились под запретом и которым, как всему запретному, приписывалась мнимая чудодейственная сила. например, «карта» либерализма, демократии, свободного рынка. беда в том, что все это было воспринято именно как «карты», без оглядки на реальность, с претензией на доминирование «карт», на то, что реальность послушно уложится в прокрустово ложе их схем. что удивляться, что такие игнорирующие реальность «карты» не могли долго продержаться.
тогда их закономерно сменили антагонистистические, но от этого не менее умозрительные «карты» государственничества, управлемости, контроля. непосредственно в культуре произошло сращение консерватизма и модернизма. были синтезированы гибридные «карты», где радикализм смешивался со всевозможными формами традционализма – патриотического или религиозного. инспирированные этим синтезом программные художественные произведения напоминают мебельные гарнитуры. достаточно увидеть стул, не раз уже сегодня упомянутый всуе, и можно предположить, как выглядит все остальное – стол, диван, кресла. какой смысл читать такой «гарнитур» до конца?
с другой стороны, актуальное искусство возвратилось назад к традиционному для аванграда изничтожению «карт». оно целиком и полностью сторится на рефлексии по отношению к любым даже самым мимолетным проявлениям упорядочивания реальности. его произведения подобны пузырькам в газировке, создающим освежающий эффект только тогда, когда их много. но ценность каждого из них уменьшается прямопропорционально снижению степени их концентрации. поэтому занимая довольно большие по объему пространства, они объединяеются в многочисленные международные биеннале и превращаются в парки аттракционов.
вот почему метареализм не утратил для меня своей актуальности. он является единственным известным мне опытом, не отягощенным абсолютизацией тех или иных «карт», даже если это вывернутая наизнанку абсолютизация, декларирующая неприятие любых «карт». но так или этак, то или другое сосредоточенно на «картах», упирается в «карты», ограничивается ими. и только метареализм, включая в одну синтагму «карты» и реальность, создает нечто принципиально иное, тот самый пазл.
хотя пазл самого метареализма представляется почти уже рассыпавшимся. перестали активно писать жданов и еременко, умер парщиков. но их стихи по-прежнему вызывают интерес, им присуждаются премии, так иван жданов буквально только что удостоился премии тарковских, они переиздаются, перерводятся на иностранные языки, включаются в антологии, изучаются на филологических факультетах. даже смерть алеши, отобравшая у нас одного из самых деятельных и продуктивных метареалистов, оказалась несвободна от этой его продуктивности, всколыхнув интерес как к его стихам, в частности, так и ко всему метареализму, в целом. породила волну публикаций в журналах и несколько международных конференций, с одной из которых только что вернулся александр давыдов – главред журнала «комметарии», специальный номер которого посвящен алешиной памяти.
кроме того, продолжает писать владимир аристов и тоже удостаивается премий. юрий арабов, нарезая круги, то удаляется, то возвращается к метареализму. несколько лет назад им был написан блестящий цикл «сумма теологий», где «растянутый дипазон» в полной мере реализован приминительно к христианскому религиозному опыту, в частности в одном из моих любимейших метарелистических текстов, разрабытывающем единство противопложностей личностей апостолов петра и павла. а не так давно я открыл для себя нового в метареалистическом пазле фееричного поэта андрея таврова, интеллектуала и практика, главреда поэтической серии издательства «русский гулливер». личностью алексея парщикова в сферу метареализма вовлечены молодые, но уже маститые, александр иличевский и дмитрий голынко. ильей кутиком в соединенных штатах создается фундаментальный труд, предназначенный увековечить метареализм. на самом деле людей, так или иначе завязанных на метареализм, гораздо больше, чем перечисленных в моем сегодняшнем выступлении имен. и, наконец, наше сегодняшнее собрание дает мне основание думать, что актуальность метареализма – это все же не только лично моя идея-фикс.
на мой взгляд, метареализм – это не стиль, это стратегия миропонимания, и мне хочется надеяться, что он еще будет переосмыслен и получит новый импульс.
Tags: литжЫзнь, литпроизводство, метареализм
Subscribe

  • СУЩЕСТВОВАНИЕ СУЩЕСТВУЮЩЕГО

    Существующее не требует понимания. Оно существует независимо от того, понимаете вы это или нет. Понимаю это я или нет. Никакие критерии не обеспечат…

  • ГЛУПЕЕ БАНДЮКОВ

    Не нужно никаких критериев для определения существующего. Если вы можете не считаться с тем, что я считаю существующим, не считайтесь. Если оно само,…

  • ЗНАТЬ И СУЩЕСТВОВАТЬ

    Нет никакой проблемы определить существующее более или менее достоверное. Но знать его досконально - вот непреодолимая задача. Знать и существовать…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments

  • СУЩЕСТВОВАНИЕ СУЩЕСТВУЮЩЕГО

    Существующее не требует понимания. Оно существует независимо от того, понимаете вы это или нет. Понимаю это я или нет. Никакие критерии не обеспечат…

  • ГЛУПЕЕ БАНДЮКОВ

    Не нужно никаких критериев для определения существующего. Если вы можете не считаться с тем, что я считаю существующим, не считайтесь. Если оно само,…

  • ЗНАТЬ И СУЩЕСТВОВАТЬ

    Нет никакой проблемы определить существующее более или менее достоверное. Но знать его досконально - вот непреодолимая задача. Знать и существовать…