markshat (markshat) wrote,
markshat
markshat

мандельштамосвкие «стансы» – проблемы перевода

1.

Наиболее характерная черта поэтики Мандельштама - использоавние устойчивого выражения или словосочетания с замещением одного или нескольких компонентов, изменяющих семантику.

В первой строке второй строфы “Стансов” это словосочетание “армейская складка”, используемое в выражениях “он был человеком армейской складки”, “ в нем была видна армейская складка”. Отсюда легко проследить тнасформацию “армейской складки” в “шинель красноармейской складки”.

Русское выражение “армейская складка”, сейчас уже устаревшее, характерное для конца ХIХ-начала ХХ века, наиболее близко по смыслу к известному мне английскому выражению “military bearing”, которое аналогично Мандельштаму можно трансформировать в “Red military bearing”.

В русском известны и другие близкие по смыслу выражения: “армейская или военная косточка (в значении костяк, скелет)”, “армейская или военная стать (осанка, что аналогично английскому “carriage”). Возможно было бы так же выражение “шинель красноармейского покроя”, но непосредственно слово “покрой” используется в третьей строке той же строфы, что исключает его применение в первой строке этой же строфы. Очевидно, что и в английском есть неизвестные близкие по смыслу выражения, которые можно использовать как заготовки, которые затем можно трансформировать аналогично тому, как это делает сам Мандельштам.

Именно понимания такой работы с языком, которая наиболее характерна для Мандельштама, нет во всех трех переводах “Стансов”. Можно предположить, что она слабо выражена и в переводах других стихотворений. Но именно такой подход - поиск аналоговых устойчивых выражений в русском и английском - обеспечивает жизнеспособность перевода. Потому что устойчивое выражение - это такое выражение, которое вросло в язык, обросло ассоциациями и является элементом коллективного использования, то есть известно и используется подавляющим большинством носителей языка, а это и есть признак жизнеспособности.

Что мы находим у других переводчиков? Мак Кейн и Мак Кейн совершают ту же ошибку, что совершили и мы, приняв “складку” (единственное число) за “складки” (множественное число) и решив, что Мандельштам “любит“ складки (множественное число) красноармейской шинели. А это не так. Мандельштам “любит” шинель, имеющую красноармейскую складку (единственное число). Разница в использовании слова в единственном и множественном числе в одной и той же грамматической позиции делает это слово двумя разными по смыслу словами.

Браун и Мервин правильно понимают эту строку по смсылу, но делают простой перевод без опоры на устойчивое словосочетание, что лишает этот перевод именно мандельштамовского характера.

Раффел и Браго поступают еще проще. Они вообще плюют на “складку” как в единственном, так и во множественном числе, и оставляют Мандельштаму только “любовь” к красноармейской шинели.

Но именно такой перевод и делает его наименее мандельштамовским. Мандельштам переводится, но собственно Мандельштама в переводе не остается ни у Брауна с Мервином, ни тем более у Раффела с Браго. А МакКейн с МакКейном просто делают ошибку и переводят неправильно.

Если нам удастся исправить свою ошибку с упором на устойчивое выражение или словосочетание, мы и докажем, что наш перевод лучше.

2.

Дальше мы можем поговорить о строке:

и волжской туче родственный покрой.

У всех трех пар переводчиков потерянно слово “родственный”. Оно заменено на бесцветное “like”.

У МакКейна с Мак Кейном:

Its cut is like a black cloud over the Volga.

У Брауна с Мервином:

cut like a rain cloud over the Volga...

У Раффела с Браго:

Cut like a Volga cloud...

Однако слово “родственный” гораздо насыщенней по смыслу, чем простое “like”. Прежде всего общий смысл всей строки в выражении единства красноармейской шинели и русской природы. Вот почему простого “like” здесь недостаточно. Единство здесь выражено за счет слова “родственный”, в котором присутствует не только понятие подобия, но и “рода” (kith or kin, origin, даже genius). Смысл в том, что русская природа произвела красноармейскую шинель. Одно порождение другого, а не просто они похожи друг на друга, как могут быть похожи совершенно чужие друг другу, не связанные между собой вещи. Русская природа и красноармейская шинель связанны между собой и связаны словом “родственный”, которое отсуствует у всех трех пар переводчиков, но есть у Джона.

3.

Теперь поговорим о четвертой строфе. Здесь Мандельштам упоминат нескольких животных: “клевещущих козлов”, “петушка” и “стук дятла”. Причем “петушком” он называет себя, а “клевещущими козлами” и “стуком дятла” характеризует приблизительно одно и то же - окружающую его атмосферу тотальной слежки и тотального доносительства. Поэтому выбор этих животных связан не собственно с этими животными, а с тем, что в русском языковом обиходе, в русской культурной традиции эти животные наделены образами, связанными со слежкой и доносительством.
Этого нет ни у МакКейнов, ни у Брауна с Мервином, ни у Раффела с Браго. И это недостаток их перевода.
Следует переводить этих животных не напрямую как “козлов” или “дятла”, конечно, если эти животные в английском языке не связаны с образами доносчиков и шпионов, а подбирать других животных, которые в английском имеют ту же образную нагрузку, что и “клевещущие козлы” и “стук дятла” в русском. Иначе соверешнно уместно упоминаемые в русском стихотворении животные, попав без изменений в английский перевод, будут вызывать у читателей легкое недоумение, не вызовут у них требуемых ассоциаций и, в лучшем случае, будут отнесены ими на счет непроницаемости чужой культуры.
В это же время мы имеем дело с воплне переводимыми и понятными в обеих культурах явлениями. Только необходимо подобрать аналоги в обеих культурах. Так “клевещущих козлов” мы меняем на “stool pigeons”, а “стук дятла” на “rat”, и вопрос о непроницаемости двух культур оказывается снят.
Что же касается “петушка”, то здесь это не такой уж эмоционально нагруженный образ и вполне годиться как для русккого, так и для английского.

4.

Теперь поговорим о строке:

А ты Москва, сестра моя, легка,

которую мы переводим как :

But ah you, sister of mine, Moscow, so fine...

И МакКейны, и Браун с Мервином, и Раффел с Браго переводят “легка” через “light”, т.е. через вес. Но здесь имеется в виду не противопоставление “легкий-тяжелый” (light-heavy), а скорее “эфемерный-серьезный”, что лучше отражает наше “fine”.

5.

Теперь очередь строки:

“Мирволила, журила, не прочла...”

Мы переводим ее как:

“Indulging, chiding without really reading me...”

МакКейны и Раффел с Браго переводят “мирволила” как spoiled, что совершенно неверно. Это противоречит всему настроению стихотворения. Мандельштам не только не подчеркивает в нем свою конфронтацию с социальной системой, в которой он живет, но даже пытается как только можно смягчить ее. Для этого он и пишет это стихотворение. Это стихотворение примирения с советской системой, несмотря на пережитые им арест, ссылку и поптыку самоубийтсва.
Поэтому он пишет “мирволила”, что значит относилась к нему как к неразумному, но любимому и оберегаемому ребенку, что отражает слово “indulging”, но никак не слово “spoiled”.
То же самое можно сказать о слове “журить”, которое уже все три пары переводчиков перевели как “scolded”. Надеюсь, что наше chiding больше отражает добродушный характер слова “журить”.

6.

И сразу же слудующая строка:

И возмужавшего меня как очевидца,

которую мы перевели как:

But once I was ripe-marking me...

МакКейны и Браун с Мервином переводят “возмужавшего” как “grоw up”, но здесь имеется в виду не “возраст”(age), а “зрелость” - ripe.

7.

Дальше поговрим о “лиловом гребне Лореллеи”, которое все три пары переводчиков переводят как “Lorelei's lilac comb”. И хотя русское “лиловый” близко по звучанию к английскому “lilac”, но переводить следует “Lorelei's scarlet comb”. Здесь под “лиловым” имеется в виду “кровавый”, что ближе к “scarlet”, чем к “lilac”.

8.

И наконец “переогромлен”. Прежде всего это неологизм, значение которого вызывает споры даже у носителей русского языка.
Но ни в одном из трех переводов мы не находим следов того, что “переогромлен” - это неологизм!!!!
В то же время Мандельштам довольно часто прибегает к неологизмам. И уж не заметить такого неологизма как “переогромлен” совсем нельзя. Отсутвие неологизма - это уже утрата стиля самого Мандельштама.
Как бы ни спорили о значении неологизма “переогромлен”, одно несомненно - в нем присуствуют два ключевых значения: “огромный” и “ударенный громом”, что можно перевести как “gigantic” и “thunderstruck".
Вопрос в другом - какое из двух значений считать ключевым. Они связаны между собой. Русское слово “огромный” (gigantic) произведено от русского слова “гром” (thunder). Упоминание производного неминуемо влечет за собой присуствие того, от которого его произвели. Поэтому любое использование слова “огромный” (gigantic) вызывает к жизни слово “гром”(thunder или thunderstruck).
Этим и пользуется Мандельштам. Арест, ссылка и самоубийство - это как удар грома в жизни любого человека.
Но безусловно главное значение связано со словом “огромный” (gigantic).
Выдвинуть на первый план слово “гром” (thunder или thunderstruck) - это значит не понимать стихотворение Мандельштама, не понимать контекста и времени, когда это стихотворение написано.
Безоговорочно негативное отношение к сталинскому режиму может позволить себе только наш современник, оценивавший происходящее с солидной дистанции во времени. Для русского интеллигента начала века, воспитанного в традициях анти-эгоизма и самопожертвования, собственные невзгоды - недостаточное основание для протеста против режима. А царивший вокруг несомненный подъем коллективизма еще больше сбивает его с толку, потому что с легкой руки Л.Н.Толстого он путает народность - святое для тогдашнего интеллигента понятие - и коллектвизм.
В “Стансах”, оклемавшись и поняв, что он выжил после ареста, ссылки и поптыки самоубийства, Мандельштам ищет путь социальной адаптации. А формально он известен. Враг сталинской системы должен публично раскаяться в своих грехах. Обычным тогда было открытое письмо “врага народа” в газету, где он сам себя разоблачает. “Стансы” - это вариант такого письма. Даже американский Фрейдин пишет, что Мандельштам всерьез искал возмождности сотрудничества с режимом. Это подтверждает еще ряд стихов и наконец поэма о Сталине.
Поэтому “Стансы”- это патетические стихи о том, что сталинский режим не ограбил, не надломил, не убил, в конце концов, Мандельштама, хоть он и пытался покончить жизнь самоубийством, но вместо конца жизни открыл для него новые горизонты. Он не пишет назло своим преследователям, вы меня хотели убить, ограбить, сломить, а я выжил и только получил небольшой удар по голове, но пишет патетично - передо мной открылись новые огромные (гигантские) масштабы дейсвительности, спасибо вам, вы мне открыли глаза на действительность, вы были моими строгими, но любящими воспитателями. Вот каков лейтмотив.
Поэтому “огромный” (gigantic) - более патетичное, а значит более важное значение, чем гром” (thunder или thunderstruck).
Героизм Мандельштама не в том, что он протестовал против сталинского режима, а в том, что он по своей природе был чужд ему. И даже покаянное стихотворение “Стансы” не могло его спасти и продемонстрировало нам не интеллеклуальную (привычную для нас), а генетическую (новаторскую) несовместимость добра и зла.
Этот неологизм - ключевой момент во всем стихотворении “Стансы”, и слабое выражение его у всех трех пар переводчиков демонстрирует поверхностное понимание ими поэтики и поэзии, а так же контекста и врмемени Мандельштама.
Subscribe

  • СКЛАДЫВЫЮЩАЯСЯ САМА СОБОЙ

    Я не умею извлекать выгоду. Как только пытаюсь изловчиться и извлечь её, ничего не выходит или выходит так, чтоб лучше вообще ничего не выходило. Но…

  • БЛУЖДАНИЕ ПРОТИВ ПРИБЫТИЯ

    Очень часто, не пользуясь картами, я пытаюсь добрать в незнакомое место. На это уходит гораздо больше времени, чем если бы я пользовался картой. Но,…

  • УБЫТОЧНОЕ ПРОИЗВОДСТВО

    В Советском Союзе имел место дефицит производства продуктов широко потребления. Но это не всегда значило, что чего-то не производилось или…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments