markshat (markshat) wrote,
markshat
markshat

четвертый ход трехходовки (продолжение продолжения)

Не удивительно, что дальнейшие события развивались с нарастающей быстротой. Евгений Никитин возвратился на ПМЖ в родную ему страну, где оставался его русский отец, и здесь с ходу взял несколько рубежей, которые с трудом даются другим или не даются вовсе. Один за другим его опубликовали литературные журналы, в том числе толстые, включая такой претендующий на высокую литературную политику, как «Знамя». Вышла книга. Вместе с Александром Рытовым им был запущен проект – поэтический клуб Stella Art Foundation, демонстрирующий высокий резонансный эффект. Вскоре под эгидой клуба стала осуществляться издательская деятельность, среди достижений которой достаточно назвать последнюю прижизненную книгу системообразующего поэта Алексея Парщикова. Одновременно с клубом Евгений Никитин обнаружил себя стремительно вовлеченным в разнообразные международные контакты, напрочь отсутствовавшие в пору его пребывания в качестве неангажированного резидента в Германии. Все это вкупе привело его к роли одного из организаторов престижного проекта – поэтического workshop'а в рамках Венецианского биеннале. Вот уж воистину совершенно непредсказуемая трансформация ввергнутого в безнадежность замкнутого существования Креппа. И, похоже, это еще не все. Это, будем надеяться, промежуточный этап его профессиональной и артистической эволюции. Но наиболее интересным представляется не этот впечатляющий перечень восходящей рейтинговой значимости, а его взаимосвязь с линейным характером приобретенной им художественной рецепции, что является прямым результатом безудержного потребления невообразимого объема чужих поэтических продуктов в пору его аскетичного модераторства за монитором компа в полном отрыве от окружающей действительности. Это линейное восприятие, заменившее собой вращающуюся по кругу, цикличную магнитофонную ленту, практически лишено создающих барьеры предубеждений. Этим, в первую очередь, объясняется его приемлемость для самых непримиримых субобразований, в которые стратифицированы действующие лица обширного поэтического сообщества, и их порой совершенно несовместимых кураторов.
Что же в состоянии увидеть выходящий из обихода престарелый Крепп, зацикленный на постоянных повторах и длиннотах своей магнитофонной ленты, в текстах представителя своей новой модификация? С чем сталкиваюсь я в стихах Евгения Никитина? Прежде всего с отсутствием упоминавшейся уже сетки координат, внутри которой мне привычно читать стихи подобно тому, как если б они были записаны в ученической тетради в клеточку (действительно, я начинал с того, что записывал свои стихи в тетради в клеточку). Без этой клеточки любые стихи словно повисают в воздухе, почти не затрагивая моего восприятия. Может, мне не хватает той патологичной сакрализации, которой наделял Крепп свою магнитофонную запись. В самом деле, что ищет Крепп в чужих стихах? Он ищет то, что может стать его ненаглядной магнитной лентой. Но ленты больше нет. Бобина размоталась. Хорошо, если лента не превратилась в беспорядочную магнитную требуху, словно бы извлеченную из чрева безнадежно устаревшего, списанного и демонтируемого робота. Сначала кажется, что его стихам не хватает плотности. Этот впечатление напрямую связано с отсутствующей сеткой координат. Ведь плотность текста – это не свойство физической оболочки слов, а свойство их коннотаций. И это поверхностное ощущение разреженности его стихов отчасти поддерживает их анализ еще более молодым, чем он сам, но вполне уже ориентированным критиком Еленой Погорелой. Она производит с ними обычную для критика вивисекцию. Она извлекает фрагменты его стихотворений и вставляет в создаваемый ею повествовательный контекст, отчего они вдруг приобретают искомую коннотативность. В частности она пишет:

«Из биографической справки в двенадцатом номере «Знамени» мы узнаем, что в 1997 году, в шестнадцатилетнем возрасте, автор уехал в Германию и вернулся назад, в Москву, только в 2003. Биографический материал здесь важен, так как определяет лирическую атмосферу: герой Никитина вступает в реальность, как в брошенную когда-то квартиру, в оставленный дом, где вещи за время отсутствия хозяина утратили узнаваемость, вышли из-под контроля, погрузились в самостоятельную, необъяснимую жизнь: «А детская, словно гробница, пуста. / Пиратского брига недвижны борта, / ржавеют на стенке рапиры, / и орочий череп таращит с шеста / глазниц почерневшие дыры».

Tags: персоналии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments