markshat (markshat) wrote,
markshat
markshat

сергей строкань о моих стихах на выступлении в стелле

чтобы закончить публиковать материалы, связанные с моим выступлением в стелле, мне осталось разместить в своем жж статью сергея строканя, которая была прочитана им там же сразу вслед за моими стихами. сергей строкань мой старый товарищ. много лет назад мы встретились в журнале «юность» на семинаре ковальджи. сергей был из младшего призыва. но сохранил приверженность духу того, что теперь привычно называется «метареализмом». к написанию этой статьи сергей отнесся как к чему-то очень личному. отсюда ее особенность, которая, на мой взгляд, состоит в отсутствии критического анализа. это не то же самое, что заявлено сергеем как обощенная «критическая оценка». сергей предпочел рассматривать мои стихи как феномен. а критиковать феномен бессмысленно, потому что неизвестно, что может быть его альтернативой. вероятно, не-феномен, который попросту невозможен именно в силу своей нефеноменальности.

Сергей Строкань: Борьба с хаосом и небытием. Поэзия Марка Шатуновского - опыт критической оценки

Наше сегодняшнее обсуждение мне кажется необычным. Необычным в том смысле, что сегодня нам предстоит «рецензировать рецензента». Критические эссе Марка Шатуновского как-то исподволь, незаметно стали неотъемлемой частью того формата обсуждения поэтических текстов, который сложился в нашем Клубе. Впрочем, многие из присутствующих знают, что эта традиция зарождалась еще в 80-е годы прошлого века, на семинарах студии Ковальджи. И я поймал себя на мысли, что рассуждая о стихах других авторов, мы до обидного мало говорили о стихах самого Шатуновского, на сегодняшний день проделав минимальные усилия для их восприятия и осмысления. Получилась игра в одни ворота - он все время говорит о нас, но мы молчим о нем.
Впрочем, и раньше критики так и не приблизились вплотную к его текстам, рассуждая о метаметафористах и поэтическом андеграунде 80-х. На это обстоятельство, кстати, обратил внимание еще Кирилл Ковальджи в своем предисловии к первой поэтической книге Шатуновского «Ощущение жизни», датированной 1990 годом - предпоследним советским годом нашей жизни. Почему так произошло - отдельная тема. Я думаю, что дело не в какой-то пассивности автора и отсутствии способности или стремления к самопиару. Мне только остается вспомнить Шопенгауэра, который в своих «Максимах» с горечью констатировал: «Несчастье умственных заслуг заключается в том, что им приходится дожидаться, чтобы хорошее похвалили те, которые сами производят только одно дурное и вообще в том, что им приходится получать свои венки из рук людей, у большинства которых столько же способности к правильному суждению и оценке, сколько у кастрата к оплодотворению».
Как бы то ни было, сегодня у нас есть возможность попытаться восполнить пробел, размышляя об эстетике, поэтическом языке Шатуновского, его месте в поэзии метаметафоризма, и шире - в социальной и литературно-культурной ситуации двадцатилетней давности и нынешнего времени. Марк представил на обсуждение объемный корпус текстов, написанных, как я понимаю, в последние годы, но я попросил его прочитать кое-что из раннего. Не из-за какой-то ностальгии по молодости, хотя ностальгия, конечно, временами накатывает. Просто мне кажется, что рассуждая об этом корпусе текстов, нужно постоянно помнить, держать в голове другой корпус стихов раннего Шатуновского. Эти два корпуса - как два здания на одной улице под одним номером, между которыми есть незримый переход, лаз, туннель. И мне кажется, что рассуждения о генезисе и ретроспективе возможны в том случае, если мы найдем в себе силы хотя бы временами переходить из одного корпуса в другой и обратно.
После этой, надеюсь, не слишком вас утомившей преамбулы хочу начать разговор о стихах. Сошлюсь еще раз на упомянутое мною предисловие Кавальджи, назвавшего Шатуновского «одним из первых авангардистов поколения». Понимая всю условность определения «авангардист», не могу не признать, что дискуссия по поводу того, что такое русский поэтический авангард, есть ли он сегодня вообще или кончился столетие назад вместе с Хлебниковым, ранним Маяковским, Крученых и другими не окончена. Масла в огонь подлил Бродский, написавший, что «идея авангарда глубокого сидит у русского человека в животе» и ту же добавивший, что для него, Бродского, «в литературе главное всегда не авангард, а арьергард».
Между тем, поэзия Марка Шатуновского ставит под сомнение выстроенную Бродским систему приоритетов в бинарной оппозиции «авангард-арьергард». Но не в том смысле, что одно должно быть важнее другого. В его стихах авангард и традиция не воюют между собой, как, впрочем, и не просто сосуществуют в духе толерантности и политкорректного игнорирования другой эстетики. Они взаимодействуют и весьма активно, пытаясь создать новые возможности и формы видения и толкования мира.
Сопоставляя два корпуса его текстов, зададимся вопросом - есть ли что-то общее в социокультурной и литературной ситуации 80-х годов прошлого века и сегодняшнего времени? Я думаю, что определенно, есть и я бы определил это общее понятием «сенсорный голод», который неизменно возникает тогда, когда в жизни и в искусстве возникает слишком много одинакового, расхожего, клишированного.
В ситуации переизбытка одинакового у серьезного поэта возникает инстинктивное желание сказать иначе. Двадцать с лишним лет назад этим одинаковым была литература соцреализма с ее окаменевшей, утратившей способность к развитию поэтикой, так сказать, сурковы-грибачевы и еще какой-нибудь белорусский классик Максим Танк.
«Не болеется уху от слов, не сошедших с ума, и уставился взгляд в телескоп на родную природу, и размокшей газетой лежит на асфальте зима, и не принадлежит за ненужностью даже народу»,-- передает это витавшее в воздухе ощущение тогдашней духоты ранний Шатуновский в «опознании-2».
Сегодня одинаковое приносят уже не соцреализм, а бесконечные глянец, посмодернизм, соцарт. И все это на фоне все более схожей общественно-политической ситуации, демонстрирующей все большую способность к окукливанию, когда поздний путинизм с его многозначительным неосоветским пафосом выглядит эдаким ремейком позднего брежневизма. Как в том анекдоте: первый канал включаешь, второй включаешь, третий включаешь, утюг включаешь - все одно и то же.
Этот самый телевизор, по которому, как пишет сегодняшний Шатуновский «шла фигня», не случайно возникает в корпусе поздних стихов трижды. И опять автор, как в свое время пионеры русского авангарда, решительно протестует против бесконечных повторов, автоматических клише, наконец, против убивающей новизну бытовой привычки.
Попытки сказать иначе в стихах раннего Шатуновского можно найти самые разные. Обращу внимание лишь на один фирменный знак его ранней поэтики - сквозной антропоморфный миф, в котором ребенок в комнате - «то ли мальчик, то ли занавеска». «Из почек у него растет настырный ясень, но в правом легком расцветает соль, он весь отрывочен, он виден, но не ясен, в нем прорастает слух, закованный в фасоль».
«Я знаю, что душа - гофрированный шланг, в нем совершает кровь смертельную работу»,-- пишет автор, и мы понимаем, что это и есть то самое ощущение жизни среди окружающей не-жизни.
В другом стихотворение женщина без головы и рук, питаясь баклажанною икрою, крошит себя и пол не заметает. А по иному и быть не может, потому что действительность вокруг - это бесформенная вата. И наконец, когда машинист в «Поезде» как сломанную вещь отшвыривает собственное запястье, из которого ртутным шариком выпадает пульс, мы, читатели, уже вжившись в антропоморфный миф Шатуновского, верим что так оно во взорванном партизанами поезде и было.
У позднего Шатуновского мы обнаруживаем эволюцию антропоморфного мифа, в центре которого теперь уже оказывается женоподобная страна с кремлем, который стоит у нее «то ли на лбу, на загривке, а то ли на жопе». Демиургом этого мира выступает Путин, точнее, он только пытается играть роль демиурга, которая, судя по всему, ему не очень дается.

путин проснется, зябко и тихо, кругом первозданное утро,
прежде, чем в тапочки влезть, смотрит задумчиво вдаль,
будто бы внутренний слух бережно так напрягает -
он и страна на одной ли волне разногласья?
он бы всю разом позвал ее нынче на завтрак,
если б влезала страна в подмосковную дачу,
он и Христа бы позвал, лишь бы все было ладно,
он бы объял необъятное, было бы это возможно.

При том, что современные стихи густо населены сегодняшними реалиями, мы видим, что авангардистское мировосприятие раннего Шатуновского в смысле неприятия внешнего мейнстрима и тщательно оберегаемого внутреннего микрокосма осталось прежним:

«Перебежишь дорогу от булочной к киоску
или войдешь в троллейбус на ближней остановке
и ты уже поддался и ты уже свой в доску
в камвольно-трикотажной заштатной обстановке

вот ты уже участник дорожного движенья
а для чего из дома ты выбрался наружу
и стал субъектом права объектом раздраженья
когда хотел всего лишь купить еды на ужин

вот ты уже попался на общую наживку
себе не отдавая в том должного отчета
как приобщился к делу и угодил в подшивку
и засветился в людях как на доске почета

в разряде человеков в подвиде пешеходов
теперь ты прозябаешь в одной из тех вселенных
где мало альтруистов но много доброхотов
и до хрена спецназа омона и военных

и далее:

а ведь всего-то надо быть духом бестелесным
чтоб не попасть ни разу в ловушку гастронома
и обитать в пространстве c чужими не совместном
не покидая ближних не выходя из дома».

Между тем, сопоставление стихов прошлых и нынешних выявляет эволюцию мировосприятия его лирического героя. «В том тамбуре, где мы с тобой зажимались, запекся в воздухе помадный оттиск губ, когда-то мы с тобой вступили здесь в катализ, теперь здесь тишина образовала куб»,-- описывает автор встречу со своей героиней в «Поезде» и этот скрытый и в то же время рельефный эротизм передает непосредственность юношеского восприятие мира. «Я буду целовать свиную замшу губ, к тому же крашеных линючим анилином», -- признавался поэт 20 лет назад, по детски радуясь этому антиэстетизму, и еще его восхищали у его героини «две фирменные ноги, сработанные под стиль барокко». Эти строки - визитная карточка раннего Шатуновского.
И вот сегодня - надо же такому случиться -- автор снова встречает свою героиню не в том прежнем поезде, а в другом вагоне - вагоне метро. И смотрит на нее по другому. Не потому, что упал уровень тестостерона в крови, а потому, что изменился стиль. Да и сегодня это уже совсем другая героиня, которая несмотря на молодость, уже хлебнула кислоты жизни и была ею состарена:

со мной ничего не получится,
не выйдет со мной ничего,
ко мне обратится попутчица
в одном из вагонов метро.

не то, что бы там малолеточка
с броженьем гормонов в крови,
а только что взрослая деточка
со скукой своей визави.

ее безотчетно зеленые
смотрящие влажно глаза,
слегка в никуда устремленные,
как в дальнем скиту образа,

и психика суицидальная,
как надпись на гладеньком лбу, -
в чем разница принципиальная
в постели с такой иль в гробу.

а, может, в подъезде на лестнице,
шугаясь летучих шагов,
как делали наши ровесницы,
когда низвергали богов.

я не извращенец, не выродок,
я выкормыш ссученных лет,
их к псарне приписанный выводок
всей сворой ложится на след.

я выйду на мраморной станции,
а ей еще ехать туда,
куда не пускают без санкции
скрепившего сроки суда.

мы с ней разойдемся во времени,
в пространстве скользнув без следа,
влекомы в разнящейся степени
едрит его знает куда...

Если сегодня лирика возможна, то, наверное, она должна быть такой.
Совершенно новой для позднего Шатуновского и получающей неожиданное звучание, становится тема фашизма, который автор называет «радикальным моющим средством». Примечательно, что это определение отсылает нас к одном из пунктов «Манифеста футуристов» Маринетти, звучащему так: «Мы хотим прославить войну - единственную гигиену мира - милитаризм, патриотизм, разрушительный жест анархистов». Однако если самого Маринетти и его последователей презрение к традиционным формам социокультурного отбора в итоге привело в фашистскую партию, то Шатуновский показывает всю иллюзорность и ущербность футуристического энтузиазма идущих по стопам Маринетти новых правых радикалов, полагающих, что пытаясь подхлестнуть эволюцию, расчистить для нее почву, они выполняют некую очистительную миссию миссионеров авангарда

в плебейской действительности минимум вариантов,
дворы - это фабрики смерти, где западло постареть,
здесь без пробирок клонируется высшая раса мутантов,
третьего рейха достоин стяжавший бойцовую смерть.

В завершении мне бы хотелось отдельно остановиться на эстетике Шатуновского. В этом смысле стихотворение «Утренние процедуры» можно считать эстетическим манифестом автора, в котором описание, казалось бы, будничного пробуждения с походом к унитазу перерастает в попытку сформулировать свою эстетику, свое представление о прекрасном. В этот момент Шатуновский выступает сознательным или неумышленным оппонентом расхожего представления о красоте как о «вечно завершающемся» (определение Василия Розанова), проистекающего из учения об органически-энергийной природе красоты.
«Мы несовершенны ровно настолько насколько несовершенны», -- замечает автор, утверждая представление о прекрасном не как о «вечно завершающемся», а как о «вечно возникающем». И не случайно именно в момент созерцания процедуры влезания в тапочки и движения к сортиру возникает напоминание о том, что в «это время сквозь нас протекают загадочной красоты артерии капилляры сосуды и вены в стереоскопическом разветвлении петляющих и пульсирующих кровью трасс».
Представлению о красоте как о «вечно возникающем» и, следовательно, не вычисляемом заранее, не прогнозируемом и не укладывающемся в шаблон претит устоявшаяся норма - будь-то «какой-то невнятный стандарт митохондрии в клетках» или «насаждаемый всюду соцарт». И не случайно именно необходимость следовать этой социальной или эстетической норме делает «почти постоянно несчастными» наши «совершенно необыкновенные тела».
И наконец, мы подходим к самому главному. «В утренних процедурах» мы узнаем, какое место в эстетике Шатуновского занимает человек. «Мы с трудом вспоминаем что сделаны сами ничуть не слабее чем любой запредельный хай-тек», пишет автор, заставляя нас вместе с ним проделать над собой немалое по нынешним временам усилие и вспомнить о том, что эстетика машинности андронного коллайдера и урбанизма благоустроенной ванной в конечном счете, или вернее, в своем первоначале была эстетикой природы. Но только природа здесь - не храм и не мастерская. То есть, не символ иного мира и не бессмысленная неоформленная материя. Природа здесь вполне и окончательно субстанциальна:

садилось солнце за дома
сводило день на убыль
напоминая задарма
железный мутный рубль
деревья задирали ввысь
лохмотья голых веток
над ними облака неслись
как стаи вагонеток
и галки хлопотно вели
бомжевый образ жизни
им кроме мусорной земли
дать нечего отчизне

Между тем, входящий в ванную комнату и глядящий в «бездонную пропасть вмещающих вечность зеркал» человек с его культурой и историей, вписанной в гены отца, не противостоит природе, а продолжает ее в новых формах.
«Не я ли раньше расцветал зеленым миром и всем, что вижу, и не мой ли мозг образует собой плавильную фабрику, из которой бежит новый железный преображенный мир и как из улья универсальности летят жизни, которые мы называем изобретением»,-- несколько витиевато описывает свое взаимоотношение с природой Малевич. А Шатуновский, у которого «думала трава посредством разрастанья и мысль ее была похожа на траву», считает реабилитацию жизни перед лицом технократического «сраного бублика» тем экзистенциальным моментом истины, когда «в нас по новой возникают первозданные райские твари типа «мужчины и женщины» клода лелюша».
Поэзия - всегда организация, борьба с хаосом и небытием, с бесследным протеканием жизни. Какое бы место в итоге не занял Марк Шатуновский в русской поэзии, думаю, что в этой борьбе он не проиграл.
Subscribe

  • СКЛАДЫВЫЮЩАЯСЯ САМА СОБОЙ

    Я не умею извлекать выгоду. Как только пытаюсь изловчиться и извлечь её, ничего не выходит или выходит так, чтоб лучше вообще ничего не выходило. Но…

  • БЛУЖДАНИЕ ПРОТИВ ПРИБЫТИЯ

    Очень часто, не пользуясь картами, я пытаюсь добрать в незнакомое место. На это уходит гораздо больше времени, чем если бы я пользовался картой. Но,…

  • УБЫТОЧНОЕ ПРОИЗВОДСТВО

    В Советском Союзе имел место дефицит производства продуктов широко потребления. Но это не всегда значило, что чего-то не производилось или…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments