markshat (markshat) wrote,
markshat
markshat

алексей королев о моих стихах прочитанных в стелле

за бортом моего выступления в стелле осталась статья алексея королева, которую он писал специально по этому случаю. статья анализирует те самые стихи, которые вчера я закончил выкладывать в своем жж. эта статья мне очень дорога, потому что нравится. при поверхностном прочтении ее можно принять за комплиментарную. но она достоверно передает процесс чтения моих стихов алексеем, не скрывая всех тех негативных ощущений, которые ему сопутствовали. скуку, которые вызывали у него мои стихи. длинноты, которые ему приходилось преодолевать. банальности, которые набивали оскомину. чуждость, через которую ему приходилось пробираться с усилием. в конце он сделал реверанс и похвалил мои тексты. но честность осталась. дня за два до моего выступления он прислал мне ее по э-мейлу. обещал придти прочесть. но пришел с опозданием и не прочел. мне трудно однозначно определить почему. мы оба сделали вид, что причина в его стеснительности. не знаю, насколько это соотвествует действительности. это не важно. тому, кто читал выложенные мной стихи, как мне кажется, будет интересно прочесть эту статью, которую я помещаю сегодня в своем жж.

алексей королев:

там, где англичанин скажет twenty one, немец будет более оригинальным – ein-und-zwanzig. не будем говорить о русском, который заявит просто – очко. ямбически съязвит…
последняя подборка стихотворений (именно – так длинно, стихо-отворений) марка шатуновского поначалу, с утренних процедур, уводит речь к концу строк – так те же немцы прячут свои глаголы в конце строки, оставляя напоследок самый взрывоопасный – дабы путем этого длинного бикфордова шнура предложения положить весь город краков в пыль. ан нет! в конце мы ждем рушащей мировоззрение рифмы – но она оказывается скупее скупого. именно она и наводит на мысль обычного (скажем, как и я, непрофессионального) читателя на то, что – а вдруг?! – не все так просто. иной раз заставляет вернуться в начало. от этого и начнем отталкиваться.


шатуновский питает нас вроде-как-суррогатом, его ассиметричные строки то и дело качаются, как самодельные качели в деревне – из подложенного бревна и широкой пахнущей бытом доски. он не стереоскопичен, как хочет нам навязать, но именно ассиметричен. основной вес – как мы и ждем – приходится на конец строки, куда посажен взгляд. да и взгляд поначалу стремится бежать сквозь строку туда, к месту бенгальского наслоения. искусственности происходящему добавляет огромное количество жителей словаря иностранных слов – артерии, капилляры, лимфоузлы (и тут же удар под дых – сраный! на тебе!..), хай-тек, реинкарнация, инсталляция, эскалация, пролонгация (и тут же – поколенческое: фурычешь, на тебе еще!..) и т.д… камвольно-трикотажная обстановка, когда ты спотыкаешься, находя трудный путь – и всегда ли, ты думаешь, нужно тебе продолжать?.. качели шатуновского находятся в городе. даже читая пейзажную отсебятину, мы не усомнимся в том, что мы в метрополии, насыщенной таблицей старика менделеева. быт преобладает, стало быть, разум сильнее художничества. так ли?

мне, как графоману, порою приятны такие простые и внятные рифмы как обманы-раны, прорастает-растает. они милы и уводят меня к синтетическому восприятию этих стихов – они заранее меня как бы сбивают с толку. и я, конечно, не верю, что все это можно просчитать. мне кажется, что это по наитию. и я уверяюсь в этом все глубже. с другой стороны, когда накалываешь шашлычок из ярких взрывов на линейку строки – что еще нужно, как не простейшая рифмовка (это, кстати, наблюдается и за арабовым, соратником по клубу «поэзия», который также не замечает понятие рифма как ненужный аппендикс).

марк скучает в нас. он ощущает произведение времени во всем. время – та нить, на которую он нанизывает сознание. мельчайшие намеки на новое его задевают – так видим мы попутчицу, которая тянет его взгляд в прошлое, внутрь. борьба прошлого и настоящего ведет к будущему. к быстрому будущему – потому что познать его невозможно, не вернувшись в ту же секунду в точку отправления, имея в запасе сдвиг в мельчайшие наносекунды. если же наконец оставить свои впечатления и по сути вырваться из канонов, навязанных своими учителями и своей непрерывной ненавистью к цеховщикам, то надо увидеть марка ребенком. он по правде ребенок – он все еще верит, что внутри нас лежит огромная красивейшая страна, видимая с птичьего полета – и это уже заново отвлекает нас от марка настоящего в сторону марка искусственного, потому что всем нам, умеющим что-то понять свое в слове, очень больна тема нутряная, прошложизненная. вновь начинаешь думать о том, что все это невозможно – что человек не пишет правду, но придумывает себе оправдание, альтернативный взгляд, который нашпигован ассоциациями, трижды уже метафоричен и оттого – быстро вянет. так северные ледовитые птицы ныряют подолгу в океан, чтобы ухватить свою добычу. марк снова охотник – и ты охладеваешь вторично. что делать? как раскочегарить топку и сдвинуться с места?.. а просто продолжить читать.

сегодня безусловно все, что ты знаешь из истории или географии, не интересно встречать в стихах. даже мгновенные (с точки зрения автора) намеки на эти факты – уже омертвляют тело стихотворения (гены отца и гены сына, например). хочется неувиденного и неразгаданного. хочется взрыва, который вроде как намечался из-за длины строки, но пока отложен ввиду дождя, затушившего искру. сегодня мы все можем писать, тщательно перемещивая быт и бога (благоустроенная ванная). и это встречаешь у других не с негодованием (что было бы правильнее и вполне ожидается), но с каким-то потускнением, молчанием, которое сродни унынию, первому пажу разочарования. нет, это даже кажется умствованием отца перед сыном или дочерью, которые собрались на дискотеку. далее уже последует термин – нравоучение. слава богу, у марка до этого не доходит, но старые прибитые к тому времени (времени его бурного роста) словечки здесь – как сегодня варварские мечи среди калашниковых. таким , например, является нам образ старых тварей из рая лелюша.

марк шатуновский сталкивает обыкновенное (бомжевые галки) и вроде как возвышенное (мусорная земля – вспомним в известной песне: мусорный ветер…), луну с отливом хурмы и монументальные дымы, вини с пятачком и предаться лени, бутылка пива и ты, как готический собор… такие столкновения в период чтения распознаются, как при игре в прятки спрятавшийся у тебя под ногами – мы видим все секреты сразу, сразу нам удается все расшифровать. стихи порой затянуты по сюжету – ты думаешь, что вот здесь – конец, ан нет, ты двигаешься далее, и новый смысл накручивается на старые дрожжи. но только ты сбрасываешь всю эту ненужную заумь, как начинает что-то такое неподвластное взгляду и уму блистать, маня тебя куда-то. тот дух, который ты вроде как и уловил, но еще не закрепил в окрашенной красным фонарем проявочной.

читая дальше, продвигаясь на костер праматери (а не на обычное чаепитие) в степи, ты начинаешь привыкать – тоже, надо сказать, чувство не из поэтичных к поэтике марка щатуновского. ты начинаешь колебаться – а может, что-то есть? может, это как в альбоме популярной музыки, сделанной по правилам маркетинга, не должно быть 100%-хитовости, но хиты должны быть подсвечены стихами белого шума?.. конечно, истый приверженец поэзии как отказа от миронаслоений и мирозавоеваний, полного аскетизма и затворничества и т.п., начнет сопротивляться – а если по существу, просто откинет чтиво, как он это определит. предастся вину. или реалиям лени. но ты все же почему-то хочешь идти в эту степь – возможно, потому что мало с ней знаком, исключительно от жадности посмотреть своими глазами и совершить свою и только свою ошибку.

марк не герой, каким можно назвать печорина. марк не герой, каким можно назвать валуева. он сторонится рейтинга СМИ и хочет пройти незамеченным. так в военное время живут разведчики. марк (и это мы выше определили как северную птицу) ныряет в параллельные миры. с одного берега леты на другой – потому что плыть с хароном ему надоело. с тем уже поплавал вознесенский. хорош. genug. несмотря на то, что марк являет собой образчик свого прекрасного поколения (бесчестье у нас не в чести), то он не шибко падок на бренды (банка приличного пива), он занят все же иного рода материей – она у него начинает открываться сначала как зависимость. вот он – корень стихотворений. они все, как и автор, глубоко зависимы. и принимают это по лекалу 10 заповедей, с миром, с терпеньем и покаянием. при этом и нас обращают на этот путь, готовят к чему-то важному, что мы увидим/услышим впереди.

да, это правда. мы, перебегая дорогу от булочной к киоску, зависаем в стихах. запасаясь при этом не вульгарным и очевидным, что сбивало нас поначалу, но вневременным или, что правильнее, вовременным. стихи марка становятся innerspace, а мы – практикующими врачами, которые не знают о диагнозе ровным счетом ничего, и относят СПИД к проклинанию египетских фараонов, которые наложили его на всех, кто вскроет новое пирамидальное стихотворение. марк не регулировщик, не участник своего движения (тут он истинно лукав), но пытается стоять в стороне и не вмешиваться – не всегда это удается, окрас слов предупредителен и раздражающ, но ты уже это не стараешься замечать – ты уже знаешь, что дальше – главное. марк щатуновский ведет тебя, как епископ верующего с завязанными глазами. ты на пути к вере. к какой?.. конечно же, не к коммунистической и капиталистической – потому все хитро расставленные негодования и констатации в рифму ты пролетаешь, как за обедом после школы пролетал куски «трех мушкетеров», посвященные любви констанции и гасконца. это потом, думает твой ненасытный мозг, так и не понимая, что он в это время поглощает.

иногда марку не хватает решительности – когда он называет сахарнонежной ложью снег, ты думаешь о том, что он не хотел прыгнуть вверх, чтобы не бояться сломать ноги. увы, он думал о переломах так же серьезно, как и ты попытался расчленить эту строку. а ты хотел рваной души.

так вот оно! начиная с восьмидерастов, с крылатых, как уши мандельштама, (безоговорочного вождя этих помудревших панков слова) их напоенных дней, ты уже не останавливаешься на мелочах – ты видишь только валуны, крепко севшие в лузы зеленых полей реальности. тут и слова такие, как маза, продмаг, гружусь, цуцик, читка, драит, литстудия (да, да, это слово – чистейший архаизм по своему внутреннему содержанию), прочее – к месту, как было бы к месту слово «чувачок» в стихах о четырех поэтах наймана. эта тропинка внутри времени под сладкое слово портвейн, единственное, которое легко и непринужденно пьется из горла в горло, под осязаемые фонари, как гланды, - настоящее, к чему идет шатуновский. что его тревожит во снах, как вторая поездка в армию. это то, что опытный археолог будет полировать кисточкой из белки, а не малярным пластиковым скребком. это – гурманство.

все вокруг в слаботочном свечении
отраженного млека луны
вещи как с прилежаньем в черчении
жидким контуром обведены

такая картина настраивает нас не на просмотр стилизации а ля «мой друг иван лапшин», но на собственный экскурс к себе. при этом шатуновский не анализирует пространство (не останавливается на деталях быта), не срезает плоскости времени (мы не видим предметов разных времен в том порядке, который нам навязан историей), он пытается синтезировать происходящее.

и простерт этот мир остановленный
отфильтрованный от суеты
никогда и никем не условленный
до размытой за небом черты

кусок сбитого чего-то и размытое от чьего-то разума – вот границы исследуемого шатуновским. отсюда вывод о непритязательности автора к вершинам и орденам. он – сам по себе мандельштамовский птенец. он выпаривает время и пространство, чтобы получить нечто алхимическое, вредное всем, но милое только ему. и ты следуешь за ним, чтобы попытаться прознать, какую иглу в каком яйце он выпестует для тебя…

венец подборки и главный хит шатуновского – большая стирка. временно он усаживает тебя в твоей комнате, начертанной в любом месте, где тебе удобно, и путем обрыдлых ассоциативных рядов вырисовывает тебе как бы обыкновенную метафору, но… ты сразу, с первой фразы, понимаешь, что смешного и наивного тут не будет. слово фашизм – настраивает сразу на сверхвысокий лад. на ту ноту, которую мало кому удается сегодня взять – а зря. отсутствие той волнительной резонансной полосы в текстах современных авторов – их прямая беда и чистейшей воды ошибка. марк ее исправляет за них. так писал какой-нибудь мэтр от живописи, когда уже стал многажды знаменит и утомился своей известностью – броско, крупными мазками, без страха и продуманного наперед предубеждения от читателя. так рыцарь отбрасывает меч превосходства и идет на равных с противником. это – открытое забрало и честный бой. это – матросов, никому не нужный для поколения чипсов и отбеленных зубов (в плебейской действительности – минимум вариантов), который закрывает гнойное время от бога. ай, хочется крикнуть, как же жарко и смачно!.. жить лучше всего после большой войны, переходишь ты без пробела к следующей жизни марка шатуновского.

марк нервно чувствует засилье менеджеров по корпоративным продажам над художником. он снова, после децибельного крика постирочных машин, отходит в сторону, оттирает слезы боли, откашливается и пишет о том, что в мире превыше всего – достучится ли он до сараев и барвихинских лакшери-вилладж? так тишина последует после ворчанья волн. и она – тишина – становится другой тишиной. тициановской тишиной, лишенной времени. не пустотой, но полной доверху жизнью шкатулкой. где

орава пройдет по раздолбанным грудам бетона
и кто-то один обернется и сплюнет в гремучую пыль
вот всё что достанется им после битвы на этом краю небосклона
спаливший решетку кварталов войны огнедышащий гриль

удел ли поэта – плакать перед людьми? не бояться указаний пальцами, не стыдиться женских обвинений в беспомощности и слабости? тому кто не знает сомнений всегда достаются руины, настаивает шатуновский.
этот длинный метр тестов шатуновского, схожий за печально-прохладный римский арьергард и маслинный греческий отдых перед одиссейскими просторами, начинает не только нравиться, но казаться единственно правильным сочетанием звукорядов и дествительности. не отталкивающим и без излишеств. слова, которые ты считал (а может и продолжаешь считать до сих пор, но уже без ярости и пренебрежения) обыкновенными, вставленными ради временных удач, становятся тебе проводниками – они, имея скучный образ, ведут тебя к нужному и непонятому. а тот, кто «шестеренки из него выпадают а он все стучит анкерами» и считает себя умнее окружающего ветра, пусть ходит один среди развалин собственных надежд.
мы все прячемся за противотанковыми ежами. мир, налетающий на нас, чтобы просто и искренне нас рассмотреть, удивляется. так происходит с каждым. но мир, который шатуновский не хочет представлять как объединение мнений и живых существ, этот мир продолжает быть непорочным и наивным. попасть туда – не просто вернуться в детство, так изъезженное феминистками в их пародиях на думающих мужчин, попасть туда – значит, двигаться дальше.
единственный подлинный зритель сплошной череды экспозиций
сюда не придет и не купит входного билета
он сам расщиплен на летящие с неба частицы
на гипербороейскую манну в заснеженных главах завета
у марка шатуновского есть это жуткое ломящее суставы желание. да исполнится оно!..
мы ничего не видим, это пространство, множественно отражаясь во времени, дает нам обман зрения. мы видим только эти отражения. которые, нанизываясь на горизонталь, дают нам силу стихотворения. спасибо, марк.

Subscribe

  • УБЫТОЧНОЕ ПРОИЗВОДСТВО

    В Советском Союзе имел место дефицит производства продуктов широко потребления. Но это не всегда значило, что чего-то не производилось или…

  • ДЕМОТИВАТОР

    Трудно заставить себя голосовать хрен знает за кого. Причём и в партии власти, и в оппозиции, как системной, так и несистемной. Демократия хороша в…

  • «МЫСЛЬ ИЗРЕЧЁННАЯ ЕСТЬ ЛОЖЬ»

    Мысль - это фокусировка на чем-то, концентрация внимания. Размышление происходит на основе этой фокусировки. Слова - это всего лишь способ что-то из…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments