October 16th, 2009

эти стихи я читал на выступлении в стелле

большая стирка

фашизм — радикальное моющее средство,
его применяют, когда по-другому уже не отмыть,
стайки зыбких подростков, спрямляющих детство,
играющих в принцев датских — в «быть или не быть».

в убитой действительности минимум вариантов,
дворы — это фабрики смерти, где западло постареть,
здесь без пробирок клонируется высшая раса мутантов,
третьего рейха достоин стяжавший бойцовую смерть.

улицы крупнозернисты, как будто мурашки по коже,
дома маршируют в ногу и вдруг срываются в бег,
выплеснись в стенке на стенку так, чтоб ботинком в рожу,
кровоподтеки залижет по-щенячьи преданный снег.

пырнуть, чтобы убедиться, как валок мешок с костями,
как обмякает, нарвавшись на обоюдозализанное остриё,
это азы гигиены, что-то вроде мелкой стирки руками,
как будто носки постираешь или свое обтруханное бельё.

а впереди еще время поточной машинной стирки,
когда полетят в центрифугу ворохи сношенных тел,
с семизначными номерами на нашитой нательной бирке,
когда всех помоют, окажется, что мало кто уцелел.

банно-прачеченый цех — преддверие к богадельне
с общепитовской столовой на дающих приют небесах,
сначала омоют в воде сыромятной, сухой и расстрельной,
а потом уже взвесят на медицинских напольных весах.

в пункте санобработки нет правых и нет виноватых,
здесь один только фельдшер и тот поспевает за всех,
смерть страшна для живых — для беспримесных и для пархатых,
а у мертвых она переходит в беззвучный оскаленный смех.

в чем различие рая со светлым и праздничным моргом,
ведь карающей влажной уборкой не брезговал даже Господь,
время массовой стирки граничит
                                            с невинным телячьим восторгом,
мировая душа отмокает, когда усыхает людская плоть

все китайские прачечные оборудованы бронзовыми котлами,
их выковали старинные мастера в эпоху древнего царства инь,
в них варились народы,
                                когда мы прятались за лесными стволами
и еще не засматривались в зауральскую косоглазую синь.

а теперь уже некуда деться от всюду дымящих котельных,
где сжигают горючие смеси на растопку идущих страстей,
здесь крутые огонь и вода сопрягаются в плясках смертельных
и для праведной силы давленья выжимается пар из костей.

и уже не народы встают на беспутных господ и хозяев,
а расходный живой материал умиляется жерлам махин,
сквозь которые гонят человечьи стада
                                                      и фасующих их вертухаев,
и для бесперебойной работы нужен только дешевый бензин.

а бензина у нас с керосином на столетия педикулеза,
на казенных кишащих нефтесосущих и кровопускающих гнид,
их трави — не трави, не берет их никакая к чертям передоза,
это время нас моет и лечит, не отбелит, так хоть отболит…

эти стихи я читал на выступлении в стелле

(короткий просвет)

жить лучше всего после большой войны
каждый второй убит и некому враждовать
а победителям с той либо с другой стороны
впору себя лечить а не других доставать

вот как случается мир зло утомляется злом
как отжимается пресс когда устает металл
и никакой гуманизм а просто металлолом
как и наши мозги – груда старых лекал

все что имеет цель будет сдано в утиль
те кто остались в живых сами как вторсырье
но если устать хотеть за сказку сгодится быль
и выдыхается страх в побитое молью тряпье

а следом линяет власть когда истуканы пусты
бронзовомозглый приплод каменных скифских баб
однажды вдруг забредешь по малой нужде в кусты
а там в забытьи стоит кто был когда-то не слаб

и окропляя листву думаешь вот дела
действует Божий суд которым стращал поэт
но не карающий меч а лучевая игла
и за стежком стежок сшивается белый свет

латаются дыры времен попавших в системный сбой
а тот кто хотел их связь по-своему перекроить
сливается в небытие сдувается сам собой
архангел вдевает в ушко свою световую нить

и кажется здесь кипел безжалостный важный труд
здесь пучились орды племен давились кричали ура
вершили в ознобе страстей свой праведный самосуд
дудели про прочность основ а это была дыра

как нечего делать петлять в тугих завихреньях эпох
пока не заштопают их сойдя с прядевьющих небес
и этот короткий просвет любого накроет врасплох
не вяжется в головах и с царством идет в разрез