markshat (markshat) wrote,
markshat
markshat

ПОСЛЕ И ПОСЛЕ (эссеистика)

БЕГЛЕЦ ОТ БАНАЛЬНОСТИ

«Вынул рыбак стеклянное брутто,
вылил его в пищевод.»

и потом

«Червь попросился в отпуск из грунта
в переломление вод.»

или

«и дождь проходящий мелочь
рассыплет из кошелька»

или

«И прячут небеса, как яйца,
в себе единственный желток.»

и еще много такого, что можно сказать обыкновенно: рыбак глотнул из бутылки, наживил червяка и забросил удочку, пошел мелкий дождь, солнце скрыли облака. И это практически без потери смысла. Откуда это идет? Из детства? Из простодушного упования, что если банальные вещи записать каким-либо небанальным образом, то они станут не такими уж невыносимо банальными?
Или вот целое зашифрованное стихотворение про то, как придешь на берег безымянного ручья, затоскуешь, вспомнишь молодость, и твоя жизнь покажется тебе чужой, или как иногда ужасно хочется поубивать всех встречных-поперечных и потом убить себя и т.д. и т.п. А вот как, кажется, исключительно для того, чтобы поддать экспрессивности, оно написано:

«бывало подойдешь к ручью
вонзишь в ружье свое грущу
и вспомнив молодость как морось
стоишь с происходящим порознь
бывало скидываешь плащ
вытаскиваешь свой палаш
и рубишь встречных в мыслях или
устраиваешь харакири…»

А вот еще стихотворение с элементами кроссворда. Угадайте, что это такое:

«из морозильника густая
и малосольный из ведра»?

В первом слове пять букв, во втором – шесть. Ага, «водка» и «огурец». Правильно. Такие стихи легко сойдут за кроссворды и можно брать их с собой в поезд, чтобы коротать время в пути:

«дом дупловат и порист /смотрит за годом год /как торопливый поезд /тело свое несет».

Куда этот поезд едет? Станция отправления – включившийся поток сознания ребенка, а конечная – должно быть, выключенное альцгеймером мозговарение старика:

«…ни о чем не беспокоясь /только порцию свою /докурив я прыгну в поезд /на чужую колею /просто задрожит ресница /просто вслед за колесом /закрутится и приснится /легкий и короткий сон /как в заросший пруд стесняясь /мальчик входит голышом /закрываясь от огня весь /полным солнцем обожжен /и подростка окружая /стягивает зеленца /и по ней ползет живая /тень от детского лица»

Правда в этом стихотворении уже нет никаких метафор. Что, вероятно, чем-то смущает автора. И чтобы закамуфлировать свое смущение, он записывает это стихотворение без знаков препинания и не строфами, а в строку.
Я сам иногда пишу без знаков препинания. Но это от безграмотности. Часто я не уверен, что сумею их правильно расставить. И чтобы не зацикливаться на этом, не ставлю вовсе. К тому же это смотрится авангардно.
Зато своими стихами-кроссвордами Алексей делает царский подарок критикам. Писать о них – милое дело. Сначала они сбивают с толку, но потом всё становится на свои места. Опять же совсем как в каком-нибудь взятом в дорогу кроссворде. Именно так, почти слово в слово, пишет о них Лев Аннинский, по ходу дела лягая всяких там постмодернистов:

«При всем том, что уже целый век поэзия бредит авангардом, и модерн сменяется модерном (пришлепывающим к заднице предшественника клеймо "пост"), и изощрение стихописания доходит до полного запредела (вернее, уходит за всякий привычный предел), - все же чувствуешь некоторую оторопь, читая [стихи] Алексея Королева…»

Но к своей «некоторой оторопи» в данном конкретном случае почтенный критик относится весьма благосклонно, поскольку чуть ниже продолжает:

«Королев убирает знаки препинания. Он сбивает речь с обычной понятности. Но при внимательном чтении у него все понятно (!), хотя ощущение грамматического "сдвига" и даже "сдвинутого мира" все время при нас.»

Вот она – радость доступного постижения. Но осторожно! От нее попахивает страхом перед скорым возрастным маразмом. Моя, к сожалению, далеко не молодая мама боится его пуще смерти. С каждым случается, когда что-то хотел сказать, и вдруг забыл, или слово вертится на языке, а вспомнить не можешь. Но маме за всем этим мерещится пока еще чисто гипотетическая деградация головного мозга.
Она придумала как с этим бороться. Она каждый день решает кроссворды. Посылает меня в киоски за сборниками этих тренажеров человеческой памяти. Но просит, чтоб я покупал не все подряд, а только такие, где в конце есть ответы. Для чего мне приходится просить продавщиц перелистывать журналы и смотреть, есть в них ответы или нет. Не все делают это охотно. Но у меня нет выхода. Когда что-то остается неотгаданным, это усиливает страхи моей мамы. Лев Аннинский наотгадал в стихах у Алексея по полной программе и теперь может тешить себя мыслью, что возрастная деградация ему пока что не грозит.
Но лично меня не устраивает чисто орнаментальная роль метафоры. Это не виньетка, чье единственное предназначение – украшательство. Метафора только тогда способна затормозить на себе мое читательское восприятие, когда расширяет его и вместе с ним всю остальную реальность. А это уже совершенно иной способ взаимодействия с метафорой:

«Мороз в конце зимы трясет сухой гербарий
И гонит по ветвям голодный гул листвы,
И черные стволы хрипят в его разгаре,
На прорези пустот накладывая швы…»

Кажется, что эту строфу из стихотворения Ивана Жданова тоже можно пересказать обычным образом: зима, редкие сухие листья на ветках, хруст стволов на морозе, в опустевшем безлиственном пространстве деревья похожи на черные рубцы.
Но так только кажется – смысл этой строфы не исчерпывается простым пересказом. Во-первых, в пересказе практически потерян «голодный гул листвы» – эта имманентная тяга весеннего обновления. И вообще здесь мало от инертной работы шифровальщика. Здесь шифр активно влияет на то, что шифруется. Отчего все смыслы наращиваются, взаимно продлевая друг друга – мороз усиливается ознобом единичных мумифицированных листьев, к ветвям как к горлу подкатывает неутолимый голод, гудящий как утробная пустота, требующая новой листвы, стволы хрипят в жарких объятьях холода – такой вот оксюморон – или как больной, когда на нем заживают свежие послеоперационные швы. Здесь интерпретация всегда будет намного многословней интерпретируемой строфы. Это совсем не то же самое, что в кроссворде, где несколько слов наталкивают нас на разгадку одного искомого слова.
Противоположные стихам Жданова, недалеко ушедшие от кроссворда стихи я встречал даже у такого нетривиального автора, каким была Нина Искренко. И как в случае с Алексеем, меня это настораживало. Ведь мы были близкими друзьями и любили стихи друг друга, хоть и не без некоторого полемического антагонизма. Однажды я даже переделал одно ее стихотворение, вернув на место слова, изобретательно подмененные Ниной на такие, которые на их месте казались неожиданными. И хоть стихотворение потеряло в выразительности, смысл остался прежним. И вот тогда стало очевидным, что он даже немного банален.
Такие стихи создают впечатление, что изобретается атомный реактор, но лишь только для того, чтобы жарить на нем яичницу. Спрашивается, зачем? Ответ представляется мне очевидным. Чтобы не есть яичницу, приготовленную на обыкновенной кухонной плите. Но почему? И это понятно. Чтобы любой ценой избежать банальности. Потому что для Алексея она смерти подобна:

«…мы стояли на кухне. в казани.
два уставших, в своей наготе
мироопыта. перед глазами
промелькнула ненужная де-
таль: у чайника ручка отбита.
торт напомнил разрез плавуна…

– человек умирает от быта?
– нет, от скуки, – сказала она.»

И это еще одни стихи Алексея практически без всяких метафор. Что не мешает им быть совсем небанальными. Хоть написаны они как раз про банальность человеческого существования. Вот загадка. Когда Алексей не боится писать банально, получается совсем небанально, а когда хочет написать не банально, получается кроссворд.
Мне кажется, что все дело как раз в этой обратной зависимости. Для Алексея метафора – это чересчур прямолинейное бегство от банальности. Что заметно даже в лучших из его метафорических стихотворений. Я имею в виду так понравившийся Льву Аннинскому:

«лесок распахнут как тулуп на теле девки».

Что-то здесь царапает мой поэтический слух. Может то, что «лесок», превращенный силой метафоры то ли в «тулуп», то ли в «девку в тулупе», уж не знаю, зовет лирического героя:

«…иди ко мне мой богатырь…».

Не представляю, чтоб «тулуп» мог звать кого-нибудь «своим богатырем». А девка разве что обратиться – «мужчина, не угостите сигареткой». А не «тулупом» или не «девкой в тулупе» я себе уже не могу представить этот «лесок».
Дело в том, что метафора не может существовать в стихотворении изолировано. Она должна в нем разворачиваться. А если вставить ее, не дав до конце развернуться, не израсходовав весь ее потенциал, если оставить в напряженном сжатом состоянии, как спираль или заведенную часовую пружину, то она начнет сама бесконтрольно разжиматься, разваливая близлежащий текст.
Странно, что Алексей этого не замечает. Ведь у него тонкий поэтический слух. Он умеет входить в детали. Чего стоит один его «чайник с отбитой ручкой» или «торт с разрезом плавуна» из уже цитировавшегося выше стихотворения. Он умеет уловить мельчайшие стилистические отличия. Так для него крайне чувствительна возможная замена «у вас» на «у нас» в стихотворении с простонародной интонацией одной милой его сердцу поэтессы, в которой он особенно ценит способность «видеть микроскопически».
И действительно «у нас» ближе русскому национальному общинному сознанию. Это выдает в самом Алексее такую же способность «видеть микроскопически». Тогда выходит, что гармоничное взаимодействие с метафорой зависит даже не от отточенности поэтического зрения.
Мне кажется, она зависит от ракурса восприятия. У лирического героя стихотворений Алексея несомненно преимущественно социальный ракурс. Он обреченно видит мир прежде всего сквозь социальную призму:

«уставшему от бега за весь день
уставшему от бога за весь день
подставившему лоб витому душу
очередной спецвыпуск новостей
очистит затуманенную душу…»

Но это не недостаток или ущербность. Это феноменологическая особенность. Простая эволюционная развилка, расширяющая одни возможности за счет других. Это естественная способность воспринимать так, а не иначе. В даном случае так, как это характерно для всех мобилизованных и призванных социумом. Может потому они в большей степени склонны видеть в себе жертву обстоятельств, чем какие-нибудь бездельники или лентяи:

«…я при деле я при теле /я пытаюсь я могу /на работе и в постели /лежа сидя на бегу /все прозрачно все законно /золотом покрыто дно /только хочется с балкона /выпрыгнуть но но но но…»

И понятно почему «хочется». Ведь теодицея жизни неразрешима в рамках социального измерения. Все, что может предложить социум, безнадежно банально. Может, поэтому Алексей так гнетется банальностью, и его лирического героя столь часто посещает чувство безысходности, а его стихи – навязчивые мысли о суициде:

«…мда задуматься бы раньше /снизу лучше или над /на березе великанше /укрепить на сук канат/ послюнявить грифель строчку /в рифму черкануть легко /и оставить оболочку /точной копией фуко /или нет пойти к обрыву/ слишком близко подойти /здравствуй антананариву /я твой сын фела кути /или может быть гавану /сунуть к газовой плите /или сунуть тостер в ванну /или сунуть в рот тт /что же все-таки сподручней /как же разукрасить смерть /подобрать похожий ключ к ней /чистых шесть девяток медь /прокрутить его два раза /оба раза на восток /и за дверью божья фраза /принесет тебе восторг…»

Но в то же время повышенная мобильность – это социальный аналог гениальности. А поощряемая окружающими гениальность засасывает как тина. За что ни берется напористый, деятельный человек, всё поддается ему. Этот факт вызывает удивление даже у самого Алексея:

«…Я был богатым, я имел свой дом,
семью, достаток, право быть небитым,
но все это кончается на том,
что называется оседлым бытом,
и я сбежал от быта, от семьи,
горели ночи от мелькавших пяток,
и понял я, что все пути мои
по сути приближают мой достаток…»

И хоть это достаточно иллюстративные и эмблематичные стихи, но стоит Алексею замешать что-либо на созерцательности, как оно тут же тускнеет. Функциональному, результативному человеку тесно в рамках созерцательности. А метафора созерцательна по своей сути. Когда-то это красиво сформулировал Николай Гумилев – еще один беглец от банальности:

«Что делать нам с алеющей зарей
Над багровеющими небесами,
Где тишина и неземной покой,
Что делать нам с бессмертными стихами?

Не съесть, не выпить, не поцеловать...»

Метафоре в своем чистом виде нет применения в социальном измерении. А все, что находится в пределах социального, должно быть утилитарно. Требование утилитарности – вот что низводит метафору до уровня кроссворда:

«мой взгляд и повсеместно,
и нигде.
но занимает площадь натюрморта,
где накрепко привязана дремота
к кофейнику
на газовой плите.»

Здесь она всегда возникает как замена событию, как способ убить время, когда ничего не происходит. Ну что за событие в основе этих угловатых строк? Не выспался и хочется кофе.
Особенности социального восприятия подвигают Алексея в прямом смысле применять метафору, тогда как во взаимодействии с ней необходимо позволить ей применять себя. Плохо представлять себе, куда она ведет и куда выведет. Но продолжать следовать за ней в глубь стихотворения, подчиняясь ей, по ее правилам, а не по своему усмотрению.
Именно так поступает Алексей, но не с метафорой, а с метонимией. Именно так он действует в своих отстранено сдержанных или размашисто яростных стихах. В них метонимическая непосредственность занимает место опосредованности метафоры. Здесь вещи называются своими именами, а за отдельными фрагментами встает вся полнота реальности:

«отсырела ядрица в погребах
календарь растерял пол-осени
и кидает в лунки мякиш рыбак
и блестят уклейки полозьями
но река не думает замерзать
берега подмыла подранила
и звезда пытается замерцать
ярче пролетевшего лайнера
над рекою прячется интернат
все вокруг интерната снегово
и в остылых окнах кроме гирлянд
разглядеть почему-то некого
нет постой вон елка на елке дождь
ангелы коняга со слоником
а левей повариха по баку борщ
разгоняет кривым половником
и где кран любуется сам собой
где сошлись ступенька с колонною
нянькин голос выстрелил всем отбой
а не то отправлю в холодную»

Здесь нет ничего сделанного со скрипом, все гармонично и стоит на своих местах. Тот же самый «рыбак» не «вливает в пищевод стеклянное брутто», а без всяких иносказаний «кидает в лунки мякиш» и не надо ничего разгадывать. Незатейливые «на елке дождь /ангелы коняга со слоником» милее моему сердцу, чем все тот же «лесок распахнут как тулуп на теле девки». А «звезда пытается замерцать /ярче пролетевшего лайнера» – вообще объемная неочевидная метафора, смысл которой, если мы начнем сейчас тут расписывать, вместо двух строк займет полстраницы.
Еще актуальнее размашистые энергичные стихи Алексея, представляющие собой яростные монологи. Те самые, что записываются им без знаков препинания и не в строфу, а в строку. Ну и что, что мне пришлось прочесть их по многу раз, прежде чем я определил их ритм и что с чем рифмуется. Ничего, я справился с этой задачей.
Эти стихотворения как вырванные с мясом куски современности. И производят впечатление не только на меня. Уже в третий раз по просьбе друзей Алексей вывешивает одно из них на своем сайте. Но даже если мы не друзья Алексея, даже если мы не знаем его лично, прочитав эти стихи, у нас не останется сомнения, что в них он максимально адекватен самому себе. В противовес метафорическим стихам, где у него всегда присутствует некоторая недосказанность.
Например, в пресловутом «леске» имеют место смутные мотивы сексуального характера с намеками на «самоласки». Словно метафора используется для того, чтобы о чем-то умолчать, в то время как ее предназначение говорить о том, чего нельзя сказать иным неметафорическим образом. Из метафорических стихов складывается впечатление, что лирический герой Алексея болезненно застенчив. Но как только дело доходит до метонимических стихотворений, всякая стеснительность отпадает:

«ни париж не снится /ни лос анжелесская жара /ничего не изменилось /тот же член стоит с утра /к шерсти липнут те же ляжки/ тот же снег у двери желт /от глубокой от затяжки /так же за грудиной жжет…»

Метафоры не нужны, когда автор больше не прячется за своего лирического героя, не отодвигает его от себя на расстояние вытянутых рук, от третьего лица переходит к первому, удостаивает его местоимением «я»:

«полночь кухня шкалик нолит /сушатся пеленки /я один как полый нолик /в клетчатой клеенке…»

И это неправда, лирический герой на кухне не один. С ним автор. Или это лирический герой составляет компанию своему автору. Не важно. Силой самоиронии оба они слиты в одно полулитературное существо. Отчего возникает эффект непосредственного присутствия. И социальный ракурс восприятия не только уже больше ничему не препятствует, а, наоборот, как нельзя точнее подходит этому двуединому автору/лирическому герою:

«…это время полных профи /не наполовину /это время брат по крови /брат по финке в спину /это время виновато /в том что я не ожил /от струи денатурата /становлюсь похожим /на корявую снегурку /под хозяйской дверью /верю рюмке и окурку /никому не верю…»

«…верю рюмке и окурку /никому не верю…» – это уже символ веры.

Несомненно, это сугубо прагматичная вера. Но не хочется впадать в назидательность и пенять за это кому бы то ни было. В этой вере не содержатся призывы к сатанизму и языческим жертвоприношениям – и ладно. Каждому дается по его вере. Хочется подчеркнуть, по простой личной вере, а не по религии со всеми ее институциями, катехизисами, ритуалами, не менее функциональными, чем прямолинейное использование метафоры. Вот почему даже те, кто принадлежат одной религии, получают по-разному в соответствии со своей личной верой.
И понятно, откуда растут ноги у такой прагматичной веры. Алексей принадлежит к поколению, чье взросление пришлось на период, когда страна трещала по швам, все съехало со своих привычных мест, родители растерялись и потерялись в этом быстро меняющемся потоке, деньги дешевели быстрее, чем их можно было заработать и потратить. Вот как об этом «через точку» вспоминает сам Алексей:

«москва начала 90-х. биржи. торговля воздухом. голод. любовь. бандиты. бизнес. бизнес2. бизнес3. рекламныйпоэзиябизнес. долгожданная дочь. одна любовь на целую жизнь.»

«одна любовь на целую жизнь» – да это уже почти христианство. Но все же почти. Потому что в нем много объектов христианской любви, но нет одного субъекта, изливающего эту любовь, т.е. Бога. А значит нет центральной метафорообразующей составляющей, без которой любая метафора становится симулякром.
Это не значит, что Алексей вообще не упоминает Бога в своих стихах. Но Бог ли это? Скорее это именно симулякры Бога – пародирующие утратившие доверие интерпретации, эксплуатирующие его канонические образы.
Образ бородатого ветхозаветного Вседержителя с больших храмовых икон из верхнего ряда иконостаса:

«бог состоит из ничего
походит на лесничего
с винтовкой и лицом багровым…»

и потом еще:

«…бог удивительный старик...»

Или образ новорожденного евангельского младенца, «которому не будет жалко всех смертных» только потому, что его приемный отец Иосиф – «пьянчуга», «повсюду ходит с монтировкой, мопедной цепью» и бьет свою беременную жену Марию за то, что она «прячет под подушкой ахматову». А когда ей приходит время рожать, запускает в нее сапогом, отчего «бог» выходит из нее «боком» и к тому же «вскоре злая повивалка его подменит на n.n.».
Пародируемый Бог – это всегда зависимый Бог. Как будто он так же, как автор, детерминирован социумом, а проще говоря, условиями жизни. Словно это они влияют на него, а не все сущее – плод его творения. Но тогда какой же это Бог? Разве такой Бог что-нибудь решает? Вот почему теодицея жизни неразрешима в рамках социального измерения.
А вообще-то, какая разница. Ну неразрешима, и Бог с ней. Можно обойтись. Тем более когда есть «долгожданная дочь. одна любовь на целую жизнь» и прекрасно пишутся превосходные метонимические стихи.
Но когда нет Бога, то место любви занимает сентиментальность. Т.е. уязвленность тем, что мир обманул твои ожидания. Тогда как любовь позволяет всему быть таким, каким оно должно быть, независимо от того, соответствует это твоим ожиданиям или нет.
Вот почему эмоциональный центр стихотворений Алексея несомненно сентиментален. Это всевозможные воспоминания обманувшегося в своих ожиданиях детства, интернат, умершие родители и вообще все старики, а еще девочка, наблюдающая из кустов, как ее мать, задержанная за что-то на железнодорожной платформе ментом, сосет у него, чтобы отвязаться. Словом всё то, что

«…заставляет кашлять и рыдать,
и ржать, и гладить волосы старухи.»

Алексей и сам этим немного тяготится, поэтому сам себе дает установку на «поменьше эмоций». Потому что сентиментальность и любовь хоть и не далеко друг от друга, но сентиментальность все же сбивает прицел.
Только лучше даже не пытаться ликвидировать этот сбой. Это обходится слишком дорого. Николаю Гумилеву это обошлось расстрелом. Зато то преувеличенное место в литпроцессе, которое отводилось ему современниками, полностью компенсировалось его героической гибелью. Нина Искренко тоже умерла молодой. А перед тем написала множество текстов, снимающих любые мои возражения. Ввиду скорой неминуемой смерти она мужественно писала до последней возможности, и тогда сами собой отпали все издержки социально ориентированного восприятия.
Но у Алексея, как мне кажется, больше шансов на благополучную биографию. Я очень рассчитываю на его самоиронию. Самоирония – это еще не созерцательность, но самосозерцание в полной мере. Оно позволило ему совместить лирического героя и автора, и отталкиваясь от этого искать пути ко всему остальному. Вот как он это делает в обращенном ко всем новогоднем пожелании, опубликованном им на своем сайте:

«…если желать кому-то чего-то, то только того, что и себе. себе бы я пожелал вот что.
1. поменьше эмоций - люди так устроены, что и эмоции начали воспринимать как собственное унижение. в связи с этим, желаю себе совсем разучиться додумывать за чужих людей.
2. никакой ненависти за глаза. после каких-то неудач мне все время хочется мысленно раздавить оппонента, пожелать ему ехать все время прямо и прочая... пусть это в будущем году минует меня.
3. выпустить пару книжек своих. альбом с фотографиями друзей. заняться граффити (только продюсирование). видео-поэзией неплохо бы заняться. не переставать получать удовольствие от дарения подарков.
4. навещать могилу родителей чаще. сидеть подольше в квартире, где вырос и листать книжки детства и фотоальбомы. найти могилу умершей больше 50 лет назад сестры.
5. продолжать глядеть из окон.
6. все равно любить поэтов.
7. проводить больше времени с дочерью. начать ходить с ней на концерты. в кинотеатры. ездить с ней на лыжах и велике. нежиться с ней. делать с ней разные проекты и учить с ней немецкий. щекотаться.
8. покупать пластинки. вельветовые штаны. твид. кожу.
9. пить сицилийское и риберу. иной раз - лоран-перье.
10. верить людям.
11. ездить на машине по заснеженным трассам. по цветущим, люцерновым полям. находить в ветвях деревьев новые образы. смотреть на небо всегда. научиться молиться нутром.
12. не чувствовать стыда - когда вспоминаешь что-то отвратительно сделанное и, не сдерживаясь, кричишь себе о стыде. никогда!..
13. ласкать лодыжки в морской пене. валяться на песке без дела. собирать камушки. находить больше куриного бога.
14. смотреть иоселиани и лелуша. бергмана и трюффо. антониони.
15. продолжать уважать пугачеву и михалковых. не питать отвращения к бондарчукам. успокоиться по отношению к орбакайте.
16. купить альбом аукциона с подыгрышами медески.
17. обожать ручной труд. не восхищаться многостаночным производством.
18. спать по выходным днём.
19. смотреть эротические сны.
20. быть всегда влюбленным в катю.
21. радоваться новым знакомствам. находить удовольствие в общении.
22. успевать все.
23. быть откровенным.
24. никогда никого ни о чем несущественном не просить.
25. быть с теми, кто тебе не должен и кому ты не должен.
26. любить жизнь.

это такое длинное пожелание. все равно я чувствую, что приду на работу в начале января и увижу захламленный спешкой стол - буду стоять и улыбаться, вспоминая финиш декабря. пыль, пот, пробки, торопежку...»
Subscribe

  • УБЫТОЧНОЕ ПРОИЗВОДСТВО

    В Советском Союзе имел место дефицит производства продуктов широко потребления. Но это не всегда значило, что чего-то не производилось или…

  • ДЕМОТИВАТОР

    Трудно заставить себя голосовать хрен знает за кого. Причём и в партии власти, и в оппозиции, как системной, так и несистемной. Демократия хороша в…

  • «МЫСЛЬ ИЗРЕЧЁННАЯ ЕСТЬ ЛОЖЬ»

    Мысль - это фокусировка на чем-то, концентрация внимания. Размышление происходит на основе этой фокусировки. Слова - это всего лишь способ что-то из…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment