markshat (markshat) wrote,
markshat
markshat

ПОСЛЕ И ПОСЛЕ (эссеистика)

ТОТЕМ КАК ПОВТОРЕНИЕ ПРОЙДЕННЫХ НЕСОВЕРШЕНСТВ

Если бы я стал думать о первом акте творения как о взрыве, как о выбросе энергии, то множественность биологических видов я представил бы себе как брызги. Но если бы я стал думать о христианском смысле творения, то множественность видов я бы представил себе как полный и закрытый реестр несовершенств. Как будто Творец испробовал на животных и растениях все виды отклонений от основной магистральной линии прежде, чем появился человек.
Я бы стал думать о нетерпении материи получить хоть сколько-нибудь крохотную частицу свободы воли и распорядиться ею по собственному усмотрению. О муравье, поторопившемся выпросить у Создателя энергии и богоподобия размером на свою крохотную муравьиную жизнь. О слоне, поторопившемся употребить свою долю жизненной силы на достижение выдающихся размеров, на отращивание хобота и ушей. О динозаврах, поторопившихся заполнить землю и выработавших запас своей прочности в обозримый срок полностью вплоть до поголовного исчезновения.
И, в конце концов, когда я начинаю думать о человеке, наследнике всех животных и растений, наделенном исключительным богоподобием, что даже Господь не погнушался сойти в его облике на землю, а я далек от мысли, что свои мессии были когда-либо или когда-либо будут у коров или крокодилов, так вот, когда я думаю о человеке, получившем так много, но продолжающем заблуждаться, расходующем дарованную ему свободу воли на своеволие, то в его заблуждениях я усматриваю неизбежное тяготение к тому или иному из несовершенств, исповедовавшихся до него тем или иным биологическим видом. Потому что его отклонения на пути к совершенству в нашем развернутом времени неизбежно повторяют отклонения от магистральной линии эволюции животных и растений в свернутом времени творения. Ведь все заблуждения уже были опробованы до человека и ему невольно приходится повторяться. Это значит, что одни в своих несовершенствах напоминают насекомых, другие - пернатых, третьи - семейство кошачьих, четвертые - грибы или траву. В этом проглядывает родство человека с теми или иными из них. Тотем.
В мире нет ничего случайного. Есть только такие длинные цепи ассоциаций, соединяющие столь далековатые друг от друга вещи, что мы теряем связь между ними. И когда была как гипотеза выдвинута идея очередной литературной тусовки, предполагающая, что непреднамеренно среди стихотворений каждого из нас обязательно есть хотя бы одно, центром которого является животное и оно есть тотем автора данных стихов, то сначала это выглядело как ничем не мотивированная нелепость. Согласитесь, что нелегко признать своим тотемом не какое-либо благородное существо, а, скажем, обыкновенную комнатную муху.
И вот, когда я понял, что из моих стихов, согласно этой идее, следует, что мой тотем - обыкновенная комнатная муха, я отверг это с негодованием. Но моя собственная жена, (в чьих еще глазах мы ничтожней, чем в глазах собственных жен,) ведущая наблюдение за мной вот уже в течении пятнадцати лет совместной жизни, напомнила мне о моей всегда бывшей для нее подозрительной любви к выпускам телепередачи "В мире животных", посвященным насекомым. И сам я вспомнил, с каким интересом, даже страстью и возбуждением смотрел когда-то еще западногерманский документальный фильм о простой комнатной мухе. Действительно, согласился я тогда, ничей другой образ жизни не кажется мне более оправданным, чем образ жизни комнатной мухи, монотонно кружащей на одном и том же месте и назойливо бьющейся в прозрачное оконное стекло, совсем как человеческая душа, колотящаяся о прозрачное стекло неба без всякой надежды достичь его сияющих высот. Как мне знакома эта неспособность остановиться, оценить обстановку, это упрямое нежелание признать существующим что-либо простирающееся за пределы собственной ограниченности. Эта добровольная редукция взаимоотношений с реальностью. Но в этом мире, где любые усилия обречены на нерезультативность, может и следует обойтись минимальными средствами. Замкнуться на себе, удовлетворившись отрывочными представлениями о внешнем, сегментным мутным зрением и судорожной дискретностью движений. Ведь, когда я смотрю на муху, потирающую передними лапками, совершающую ими омовение хоботка и головы, и таким образом молящуюся своему мушиному Аллаху, разве мне не знакомо дословно содержание ее молитв. И разве это содержание не вмещает всего того, о чем я сам молюсь ночами.
Может и стоит перемениться, преодолеть приговоренность к своему начинающему коснеть к сорока годам жизненному пространству. И почему бы комнатной мухе не перемениться, не выбрать местом обитания свежие луга и поля, почему бы ей не потрафить почвенникам и славянофилам, не стать крепкой деревенской жительницей, спутницей хлебопашца, кормильца, "богоносца окаянного сочинения Федор Михайловича Достоевского", а не безродным космополитом кружить по комнате, чей наэлектризованный воздух потрескивает одиночными разрядами, источаемыми включенным телевизором, транслирующим очередную отечественную "пошленькую оперетку" на этот раз в качестве действующих лиц с Ельциным, Хасбулатовым и прочей мошкарой, кружащей в воздушных потоках внимания со стороны откормленной на доброкачественных импортных харчах худосочной западной прессы. Вот когда не нужны никакие дополнительные доказательства, что эволюция избыточна. Что она дала маху и проскочила муху. Что содержание, демонстрируемое цивилизацией, не требует более сложных биологических видов и форм, и быть комнатной мухой оправданней, чем быть человеком.
И если вы спросите, что может быть пошлее комнатной мухи, я отвечу - действительность, в которой нам всем приходится существовать.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments