markshat (markshat) wrote,
markshat
markshat

ПОСЛЕ И ПОСЛЕ (эссеистика)

ПОЭМА ВЛАДИМИРА АРИСТОВА
«БЕССМЕРТИЕ ПОВСЕДНЕВНОЕ»

Это ровная-ровная, очень ровная и очень красивая поэма, ведущая к энтропии - к тепловой смерти, к тому же хорошо обставленной. К смерти в античном храме с гладко отполированными алюминиевыми коринфскими колоннами, увитыми чопорным металлизированным плющом.
Здесь все подчинено необыкновенно гармоничной, изысканно украшенной скуке, возведен алтарь скуки, и она тлеет,

"Как пламень медлительный в вещи погасшей..."

Отсюда не хочется уходить, ведь это комфортная, изобретательно варьируемая скука, скука Божьего творения, тяготящегося дарованной ему жизнью и на разный лад многократно вопрошающего:

"Где ты был, когда жизнь свершалась?"

Это скука неизбежная, берущая свое начало в атавистическом родстве двух материй - органической и неорганической, в происхождении жизни из неживой материи.
Это скука всякого животного, сводящая ему скулы, когда оно отвлекается от забот о хлебе насущном. Это свойственная нам всем скука.
Вот почему при прочтении поэмы не пробуждается ничего из того, что требует усилия для своего пробуждения. Так чувствовать, как настраивает эта поэма, человек умел всегда, по крайней мере задолго до своего появления. В самом деле, кому из нас незнакомы эти ощущения?

"Нет, не хочу угасать я вместе с другими вещами...",
"Нет, из сна этой ночи уже не вернуться...",
"...ночь без запаха, ветер без запаха...",
"...больше мне нечего вспомнить оттуда."

Ландшафт этой поэмы - пустыня, где одинаковые песчинки энергии содержатся в одинаковых песчинках материи. Здесь привольно мог бы жить ангел смерти Азраил:

"И твой профиль орлиный
под небесным огнем
и черной смолой пустынь",

но человеку необходимо, чтоб в этой пустыне поставили хотя бы стул.
И вот на этом неприспособленном для жизни ландшафте начинают возникать миражи городов, которые при приближении исчезают.

"Город прощального солнца
Весь протянутый из длинной рельсовой влаги росы".

Разумеется, что в городах этих ничего не происходит, здесь все уже произошло, все в прошедшем времени, все статично. И поэтому эти миражи заманчивы, подобно тому как брошенные в древности необитаемые города заманчивее городов, в которых мы всю жизнь живем, с самого рождения. И поэтому взятые, каждая отдельно, детали этого миражного мира соответственно внешне привлекательнее вещей мира материализованного:

"Только контур вещей увидишь - их пылевой горизонт
И отсвет стены, хранящей дрожание тени гвоздя,
И в заброшенной комнате
Струны ракетки ночной,
Отпить эту пыль от паркета
сквозь прозрачные прутья
Сквозь гибкий их звон
В зарешеченной тайной гитаре
От мягких комков мячей,
Что лежат в глазницах
Редимыми пятнами белизны на полу".

Но основной недостаток этих миражных предметов не столько в их нематериализованности, сколько в том, что, какими бы они красивыми и многочисленными ни были - ну, например, как следующие:

"Вот открытая до истока вещь,
Ты меня ждешь
Томительней тени от лестницы
прислоненной за дверью",

или

"Рядом с нами замершей жизни сосна,
Скаты звонкие черепицы,
планеризм чешуи",

или

"Только оболочки на весу тополиного пуха коснуться
Волосяного, с темнозелеными, меркнущими
зернами в глубине",

и еще многие другие - все они не способны соединиться в какую-либо последовательность, а без нее, сколько ни листай поэму, все кажется, что читаешь на одной и той же странице.
Мне хотелось бы уйти от того, чтобы вдаваться в онтологию, дать определение этого произведения, и не только этого произведения, потому что я уверен, что ученные еще опровергнут Коперника и докажут, что Земля держится на трех китах или слонах, неважно, и что она плоская.
И вообще, для того, чтобы рассказать, как устроена поэма, нужно рассказать, как устроен весь мир.
Поэтому я не стал перечислять метафоры, показавшиеся мне удачными или неудачными, а только некоторыми, взяв их из поэмы, проиллюстрировал свое выступление. Еще можно было бы много и долго говорить о необыкновенной музыкальности этих стихов, если б это могло само по себе хоть что-нибудь значить, или об их интонационной прелести. Но мне не хотелось бы утомлять вас подробностями этой монументальной вещи. Все, что я мог бы сделать и уже сделал - это с большим или меньшим успехом попытаться передать вам ощущение от ощущения, возникшего у меня при ее прочтении.
Ее размытый фокус, в котором нельзя никого увидеть:

"Где улыбочки человеков полумесяцами
плавают среди бликов,
Среди бляшек и блуз беловатых,
проявленных в темноте воды",
"Кто отвел толпу
на предел, достижимый биноклем?"

Ее доводящую до анемии грусть, в которой столько же прозрения, сколько невидения.
И, главное, ее магнетизм, связанный с глубоко лежащей в каждом из нас тяге к энтропии, при которой все равны, нет иерархии и всем достанется по кусочку ровного и скучного достоинства.
Subscribe

  • СЛЕДУЮЩИЙ ЭТАП

    Первые опубликованные стихи у меня появились в 1987-м. Напечататься, перейти из разряда непечатных в печатные – тогда это казалось чем-то этапным.…

  • БЕСЦЕЛЬНОСТЬ СМЫСЛА

    Если бояться конечности жизни, лучше вообще в неё не ввязываться. Нашего согласия, правда, не спрашивают. Бабах, и однажды обнаруживаешь себя…

  • БОГ СТИРАЛЬНОЙ МАШИНЫ

    Объяснимое - это утилитарное. Оно нам требуется, когда нужно решить ограниченную задачу. Например, нам нужно руководство к пользованию стиральной…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments