markshat (markshat) wrote,
markshat
markshat

Category:

ДЕМИУРГИ ПОЭТИЧЕСКОЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ

i

прежде всего я бы не стал рассматривать речь как средство или инструментарий.

она не является чем-то чисто внешним, не предлагается нам в виде прейскуранта своих разновидностей. она начинает пробиваться сквозь нас задолго до того, как мы начинаем видеть в ней объект.

мы не знаем себя вне речи. из воспоминаний наших родителей нам известно, что когда-то мы не умели говорить. но сами мы не можем засвидетельствовать этого. да и находились ли мы в действительности вне речи, даже когда еще не говорили. ведь любое начало всегда симулятивно. рано или поздно выясняется, что никакое начало не было началом, а было продолжением чего-то предшествующего.

так или иначе мы не можем отделить свою речь от себя и положить где-нибудь в сторонке, как гаечный ключ или горсть болтов и гаек.

мы обладаем речью. но она не является одной из наших опций. потому что мы сами не являемся сложноорганизованным устройством, аппаратом или прибором по той простой причине, что у нас нет строго предписанного утилитарного назначения.

поэтому изъятие речи из нас отдельно от изъятия нас из речи невозможно. одно автоматически влечет за собой другое и ведет к прекращению нашего единичного существования.

все это свидетельствует о том, что речь не предствавляет собой нечто сугубо дискретное. что ей в не меньшей степени свойственна непрерывность – неизвлекаемая и трудноуловимая.

возникновение собственно поэтической речи связано с восстановлением статуса этой непрерывности. мы легко забываем о ней, упускаем ее из виду. и в нашей обиходной практике начинаем рассматривать речь как инструментарий или прейскурант возможностей.

именно это упущение восполняется поэтической речью. она возвращает нас от тех дискретных целей, которые мы предписываем самим себе и всему, что нас окружает, к непрерывно разворачивающейся цели, которую мы не можем сформулировать или, точнее, уместить ни в какие обозримые рамки и которая распространяется далеко за пределы по обе стороны нашего единичного существования.

перемещение из одной области речевого поля в другое имеет смысл для того или иного автора только в том смысле, что тем самым он способен восстановить наше восприятие его непрерывности. пережить самому и сообщить другим неизолированность этих областей друг от друга. вот для чего автор пускается в путешествие к самым отдаленным участкам, лежащим на краю горизонта речи и даже за ее горизонтом (в «путешествие на край ночи») – он восстанавливает их принадлежность непрерывному.

но он также не может игнорировать дисперсно разнообразной интенсивности различно дислоцированных областей непрерывного. непрерывное – это бессчетное множество разномасштабных вспыхивающих и затухающих интенсивностей. их вспыхивание и затухание неразрывно связано с трагедией единичного. нам приходится мириться с конечностью собственной интенсивности в не имеющем для нас известных границ пространстве/времени.

поэтому стратегия пишущего всегда строилась на продлении воздействия своей интенсивности за пределы личного существования. такая стратегия имела видимый значительный успех. лао-цзы мы читаем уже более двух с половиной тысяч лет.

но получить долю в такого рода пролонгированном воздействии может далеко не безграничное число авторов. всех их не способен вместить ни один кругозор. эта проблема особо остро встает в связи с современностью, когда число авторов взрывообразно выросло по отношению ко всему, что им предшествовало. и сегодня мы имеем дело с забвением многих из тех, кто еще недавно казались незыблемыми классиками.

вот почему современные авторы видят смысл не в «путешествии на край ночи», а в присвоении и даже приватизации масс-медийных, коммуникационных и информационных ресурсов, которые, как многие полагают, сами по себе обеспечивают долю в пролонгированном воздействии.

эти ресурсы принадлежат сфере сугубо дискретного. и речь, тем более поэтическая, применительно к ним всегда только средство, а, значит, играет чисто утилитарную роль.

здесь она востребована в качестве ожидаемой, а не произведенной поэтической речи. т.е. становится по сути чем-то совершенно иным. а именно символическим поэтической речи, а не собственно синтезированной поэтической речью. именно в таком символическом качестве я повсеместно нахожу ее в стихах современных авторов.

все это резко отличает их не только от древнего лао-цзы, но и от не так уж далекого от нас мандельштама.

для мандельштама обретение «чужой речи» прежде всего связано с его еврейством, («и, с известью в крови, для племени чужого ночные травы собирать»), т.е. с двусторонне направленной дискриминацией, идущей изнутри его нежелающего ассимилироваться еврейства, тем самым дискриминирующего «чужое племя», и исходящей от этого дискиминируемого его еврейством «чужого племени», в свою очередь дискриминирующего его еврейство.

социальное всегда насильственно и всегда обладает двусторонней направленностью, т.е. сугубо дискретно. им насаждаются субъектно-объектные отношения, которые опираются на беспощадную вивисекцию непрерывного. только такая вивисекция дает материал для присвоения или приватизации.

но заявление мандельштамом прав на «чужую речь» далеко от присвоения или приватизации: «пора вам знать: я тоже современник, я человек эпохи москвошвея, смотрите, как на мне топорщится пиджак, как я ступать и говорить умею! попробуйте меня от века оторвать! – ручаюсь вам, себе свернете шею!»

на что претендует мандельштам? максимум на пиджак. никакой формализации своих личных преимуществ. только лишь восстановление в своих правах непрерывности («попробуйте меня от века оторвать! – ручаюсь вам себе свернете шею!»).

все это восходит к древним обрядам восстановления поврежденного порядка вещей, т.е. на самом деле к их непрерывной природе. отсюда, из этих доисторических обрядов и заклинаний, берет свое начало поэзия. мандельштаму достаточно неискаженного порядка вещей. только в силу такого порядка он предполагает получить свое право на речь и долю в пролонгированном воздействии. а не за счет обходных маневров.

«сохрани мою речь навсегда за привукс несчастья и дыма, за смолу кругового терпенья, за горестный деготь труда». за это он готов даже найти топорище для казни, жертвой которой сам же станет.

но современные авторы уже не полагаются на неискаженный порядок вещей. они не доверяют ему и хотят получить соревновательное преимущество. их слишком много и соревнуются они уже только между собой. потому что с учетом всех их предшественников свободных мест практически нет.

не знаю, насколько это эффективно. пока что современная поэтическая речь влачит жалкое чисто символическое существование. но издаются разнообразные антологии и поэтические серии, в которых публикуется масса авторов, и пишутся обзорные статьи, из которых в лучшем случае запоминаются некоторые имена, но стихов даже этих немногих авторов практически никто не помнит.

кажется, это первым начал еще евтушенко. когда-то давно он издал громоздкую антологию «строфы века», где поспешил заявить себя в качестве демиурга поэтической действительности. видимо, не случайно в этом году ему присуждена премия «поэт».
Subscribe

  • СУЩЕСТВОВАНИЕ СУЩЕСТВУЮЩЕГО

    Существующее не требует понимания. Оно существует независимо от того, понимаете вы это или нет. Понимаю это я или нет. Никакие критерии не обеспечат…

  • ГЛУПЕЕ БАНДЮКОВ

    Не нужно никаких критериев для определения существующего. Если вы можете не считаться с тем, что я считаю существующим, не считайтесь. Если оно само,…

  • ЗНАТЬ И СУЩЕСТВОВАТЬ

    Нет никакой проблемы определить существующее более или менее достоверное. Но знать его досконально - вот непреодолимая задача. Знать и существовать…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments