markshat (markshat) wrote,
markshat
markshat

Categories:

ЖЕСТЫ ЗЕМЛИ часть 3

8.
РЕАЛЬНОСТЬ И СОЦИАЛЬНАЯ БОЛЬ

Алан Уотс:

По аналогии с утверждением, что описанное Дао не есть подлинное Дао, можно сказать, что «дэ» (добродетель или добродетельность) как пример для подражания или предписание не есть подлинное «дэ». Давайте напомним себе, что в основе даосизма лежит постижение того, что описание мира входит в состав подлинного мира, но не совпадает с подлинным миром. Как путь созерцания, это означает осознавать жизнь, не думая о ней, а затем продолжать осознавать ее даже во время мышления таким образом, чтобы мысли не путались с реальностью. Это звучит противоречиво лишь до тех пор, пока человек не пережил этого сам.

«Дэ» есть постижение и выражение Дао в реальной жизни, однако оно не подразумевает добродетель в смысле высокой нравственности. В данном случае добродетель больше напоминает целительные свойства растения - близкие к силе и даже магии, если под магией понимать чудесные и благоприятные события, происходящие спонтанно, без видимых на то причин. Выражаясь на богословском языке, можно сказать, что «дэ» есть то, что случается «по милости Божьей», а не в результате человеческих усилий, хотя при этом и не подразумевается никакое вмешательство в течение природы. Мы можем назвать «дэ» добродетельностью (virtuality) в том смысле, как это слово использовалось Уильямом Сакстоном - в значении обладания силой или способностью - или же как оно использовалось Сэром Томасом Брауном, который сказал: «В одном зерне пшеницы пребывает добродетельность многих других зерен, ибо из него подчас вырастает сотня колосьев». Таким образом, «дэ» изначально присутствует в «чудесных» свойствах растений, в строении глаз и ушей, в кровообращении и строении нервной системы - поскольку все это возникает без нашего сознательного вмешательства. Поэтому в тех культурах, где принято ограничивать определение «я» умением управлять сознательным вниманием, все эти проявления приписывают внешнему Богу или же «бессознательному механизму» (dei ex machina).

markshat:

Когда Уотс говорит о Боге, он, сам того не замечая, имеет в виду сформулированное с помощью слов человеческое представление о Боге. Он говорит о Боге, который не есть подлинный Бог подобно тому, как выраженное словами дао - не есть подлинное дао.

Но между Богом и дао существует различие. У Бога, как и у человека, в отличие от дао, есть предпочтения. Эти предпочтения и есть по-христиански понимаемое «дэ» (добродетель). Если б у дао были предпочтения, его можно было бы назвать Богом. Но Бог, как и дао, в отличие от человека, не испытвает необходимости в том, чтобы подчинить кого-либо или что-либо себе.

Все и так подчинено Богу. Его превосходство нерушимо. Божественные предпочтения неукоснительны, хоть и неочевидны нам, не обладающим его превосходством. В этом не само-утверждающемся превосходстве и состоит «у-вэй» (недеяние). А человеческие предпочтения довольно очевидны и зачастую ошибочны в том, в чем не совпадают с божественными.

Предпочтения Бога мы с трудом, спотыкаясь, продираясь сквозь череду неудач, более или менее постигаем ценой всей своей жизни. Эти предпочтения раскрываются нам в приложении к индивидуальному плану бытия, т.е. жизни каждого из нас. Поэтому они не могут никем выдаваться за унивесальные.

Никто не может сказать, что ему известны божественные предпочтения. Ни для кого они в том виде, в котором они открылись любому другому, не являются обязательными, кроме тех, кто сам чувствует непреодолимую потребность принять их в таком виде.

Я принимаю Евангелие не потому, что доказана его истинность - я не верю в доказательства, они не являются для меня объектами поклонения. Я принимаю Евангелие потому, что каждое его прочтение воссоздает во мне феномен веры. Но принимая его, я выборочно принимаю то, что в нем прочли и поняли другие.

Я не сомневаюсь, что Бог, в отличие от дао, всем своим творениям предпочитает человека. Что есть иерархия. Что в человеке божественные предпочтения выражены в максимальном в сравнении со всеми другими его творениями приближении. Ни у каких других форм жизни не было и не будет своих Лао-цзы, Будды и Христа.

Поэтому я христианин, а не даос. Но в отличие от догматичного христианина, во главу угла я ставлю не христиансткий догматизм, а христианский опыт, - дух, а не букву. И в этом я ближе даосу, чем догматичному христианину.

Догматическое богословие пытается обосновать божью волю через своеволение человека. Но само их совмещение представляет собой неразрешимую проблему. И перед этой проблемой капитуляция догматического богословия выражается в формуле: «велика тайна сия».

А даосизм как раз решает эту проблему через «у-вэй» (недеяние). И в словах из Евангелия: «на все божья воля», христианство полностью совпадает с «у-вэй». Но там, где богословие предполагает, что человеческое своеволие способно исказить божью волю, оно расходится с даосизмом. В этом для меня - убежденного христианина - даосское учение ближе, чем христианское богословие.

Справедливости ради надо сказать, что и сами даосы нередко выражаются таким образом, что можно предположить, будто человеческое своеволие способно исказить дао. В этом они ничем не отличаются от христианских богословов. Слишком уж привычен нам дуализм и своеволие. Слишком уж труден «у-вэй» для постижения и выражения. Слишком уж тяжело дается достижение «дэ». Но другого пути у нас нет.

Алан Уотс:

Однако для даосов «дэ» не подразумевает ничего, кроме наших естественных проявлений, ведь «обычное сознание (син) и есть Дао». Кроме того, «дэ» - это необычная и поэтому примечательная естественность мудреца, его спонтанное не-само-сознательное умение вести общественные и практические дела, которое Джон Лилли назвал «контроль случайностей».

Лао-цзы:

Высшая добродетель (дэ) [преднамеренно] не
добродетельна,
Поэтому-то она и есть добродетель.
Низшая добродетель не перестает быть
добродетельной,
Поэтому-то она и не есть добродетель.
Высшая добродетель не прибегает к силе,
Однако ничто не остается несделанным.
Низшая добродетель использует силу,
Однако ничего не достигает.

Алан Уотс:

Однако «дэ» обычно остается незамеченным в силу своей очевидности и повседневности - ей присуща некая духовная маска, или анонимность, которая напоминает защитную окраску, непреднамеренно появляющуюся у птиц или бабочек.

Лао-цзы:

Величайшее совершенство кажется несовершенным;
Но использовать его можно без конца.
Величайшая полнота кажется пустой;
Однако польза от нее безгранична.
Величайшая прямизна кажется кривой.
Величайшая искусность кажется неуклюжей.
Величайшее красноречие кажется
косноязычным.

Алан Уотс:

Однако все это не предполагает сознательного самоуничижения, само-наказания или напускного смирения в присутствии Того, Кто больше нас самих. Это больше напоминает невинную практичность кошки - мудрец «знает» неестественность мира людей, но остается свободным от нее.

Можно сказать, что «дэ» есть природная добродетель, основанная на внутреннем чувстве и тем самым отличающаяся от искусственной добродетели, основанной на выполнении заповедей, - но не воздвигает ли это искусственного различия между природным и искусственным? Скорее всего, этого различия изначально не существует, поскольку «Дао есть то, от чего невозможно отклониться». Однако те, кто этого не понимают, пытаются достичь гармонии с Дао путем выражения его в словах, а затем следования им как законам.

Лао-Цзы:

Даже самая сильная воля в мире (жэнь), когда она
принуждена, не достигает ничего.
Лучшая праведность, когда она принуждена, не
достигает ничего.
Самое великое добро, когда оно принуждено,
оборачивается не к добру,
И поэтому, как всегда, для насаждения законов
используется грубая сила.

Алан Уотс:

Однако в нас живет непреодолимое стремление узнать, как что-либо делается, то есть сформулировать секрет линейного, последовательною метода с помощью слов. Как возможно, чтобы люди просили объяснить танец вместо того, чтобы посмотреть и станцевать самим? Почему принято формально изучать такое естественное умение, как умение плавать? Почему люди, чтобы получать удовольствие от секса, читают об этом книги? Мифологии многих культур отражают, каждая по-своему, одну и ту же тему: человек лишился милости и должен теперь компенсировать ее технологией.

Лао-цзы:

Когда великое Дао потеряно,
Появляется [представление о] гуманности и
справедливости,
Когда приходят знание и сообразительность,
Распространяются великие заблуждения.
Когда семейные отношения теряют гармоничность,
Возникают [представления о] хороших родителях и
послушных детях.
Когда в народе начинаются беспорядки и смута,
появляется [представление о] преданных
министрах.

Алан Уотс:

Устройство физического организма намного сложнее, чем структура политической или коммерческой организации, и все же она работает при минимуме сознательного контроля с нашей стороны. Цепи мозга и нервов более изощренны, чем компьютерные системы, но мы едва ли можем сказать что-либо о том, как они «сделаны». С началом истории мы надели одежду, взяли в руки орудия труда и научились говорить и мыслить.

Ланцелот Уайт:

Мысль родилась из неудачи. Когда действие удается, ничто в нем не привлекает нашего внимания; мыслить же означает свидетельствовать о недостаточной приспособленности, и чтобы рассмотреть последнюю, мы должны остановиться. Лишь в том случае, когда человеческий организм в какой-то ситуации не может достичь желаемого результата, появляется повод для начала мыслительного процесса - и чем больше неудача, тем настойчивее мысль... Конфуций являет собой убедительный пример человека, оказавшегося в такой ситуации. Столкнувшись с распадом древней китайской цивилизации, он стремился восстановить порядок, полагаясь на способность людей жить в соответствии с правильными представлениями. Он осознавал то, к чему стремился: общество должно было стать правильным после того, как все будет названо своими именами, или, как он сам выражался, после «исправления имен» (чжэн мин).

Алан Уотс:

Даосы же видели, что «исправление имен» есть замкнутый круг, ведь с помощью каких имен можно правильно определить уже имеющиеся? Сознательное контролирование жизни вовлекает нас в еще большие сложности, и поэтому, несмотря на первоначальный успех, оно создаст больше проблем, нежели разрешает.

Неудача, из которой рождаются мысли, - это, конечно же, риск выживания. Даосы-созерцатели, отвергая поиски бессмертия, тем не менее заботились о том, чтобы «прожить отмеренное им время», - и поэтому Чжуанцзы восхваляет горбуна и никому не нужное дерево. Однако даосы говорят также, что человек имеет больше шансов выжить тогда, когда он не одержим стремлением любой ценой продлить свою жизнь, и что сила (дэ) открыта для тех, кто не ищет силы и не прилагает усилий. Беспокоиться о выживании означает изнурять себя, тогда как искать могущества и использовать силу означает перенапрягать себя. Больше всего шансов на выживание имеет человек, плывущий по течению без избыточных усилий, - ведь Иисус тоже учил, что не нужно заботиться о завтрашнем дне, а в «Бхагавадгите» говорится, что нужно действовать, невзирая на последствия (нишкама карма). Эта тема красной нитью проходит через всю духовную литературу мира: вы получите это, если у вас не будет нужды (то есть недостатка) в этом, «ибо, кто имеет, тому дано будет» (Евагелие от Иоанна).

Для тех же, кто чувствует, что не имеет, в этих словах заключен досадный парадокс. Если глубоко внутри вы больше всего желаете выжить и контролировать события, вы не можете по-настоящему перестать беспокоиться об этом. Однако не вызывает сомнений, что попытки перестать беспокоиться - это все еще стремление контролировать, тогда как в духе «у-вэй» вы должны дать себе свободу беспокоиться, «дать уму волю думать, о чем он пожелает» (Ле-Цзы). Однако слова «вы должны предоставить себе свободу» - это всего лишь фигура речи, грамматическая условность, поскольку - выражаясь без обиняков - вы есть, по крайней мере, все то, что вы переживаете, тогда как ваш ум или сознание тождественны тому, что мы называем пространством во всей его полноте. Если кто-то отрубит вам голову, это - и все сопряженные с этим ужасы - есть ваше действие по отношению к себе. «Следующая за этим» полная бессознательность будет интенсивным негативным дополнением интенсивного позитивного ощущения вами того, что вы живы и реальны; это будет инь-ская составляющая ян. Перспектива реальной смерти и страх перед возможным несуществованием придают жизни выразительность и важность. Инь и ян в символе двойной спирали представляют собой чередующиеся пульсации жизни, этой вечной последовательности сюрпризов, причем забывание при этом играет такую же важную роль, как и память.

Чжуанцзы:

Мастер пришел, потому что настало его время. Он ушел, потому что последовал естественному потоку. Оставайся доволен текущим мгновением, и будь готов последовать потоку; тогда больше не останется места для радости и печали. В былые времена это называлось свободой от рабства. Дерево сгорает, но огонь продолжает гореть и дальше, и мы не знаем, когда он погаснет.

Алан Уотс:

Сянь-даосизм, со всеми его йогическими и алхимическими практиками для достижения бессмертия или, по крайней мере, долголетия, почти во всем был противоположностью учений Лао-цзы и Чжуанцзы. Такие практики, должно быть, существовали уже во времена Чжуанцзы, потому что он высмеивает их.

Чжуанцзы:

Делать вдох и выдох, втягивать воздух и снова его выпускать, потягиваться, как медведь, или изгибаться, как цапля, заботясь лишь о долголетии, - все это надуманное Дао (дао-инь), которое практикуют гигиенисты, надеющиеся прожить столько, сколько Пэн-цзы.

Алан Уотс:

Похожее различие можно провести в буддизме между Путем Мудрости (праджней) и Путем Сил (сиддхи). Интуитивное понимание может дать, но может и не дать человеку сверхъестественные способности, проявляющиеся в той мере, в которой он к ним не стремится и на них не притязает, поскольку пробужденный знает, что подлинное сиддхи - это все происходящее во вселенной. С другой стороны, сиддхи можно развить с помощью специальных методик, подобно тому как тело развивают с помощью физических упражнений. Но как бы человек ни преуспел в этих упражнениях, с их помощью он не приблизится к праджне, а скорее удалится от нее, потому что развивает в себе характерную эгоцентричность, которую порой можно заметить в известных спортсменах и актерах. Так, Чжуанцзы упрекает По Ло за его успехи в дрессировке лошадей.

Чжунцзы:

Кони живут на суше, едят траву и пьют воду. Когда они удовлетворены, они трутся шеями друг о друга. Когда они сердиты, они разворачиваются и бьют друг друга копытами. При этом они следуют лишь своим естественным наклонностям. Но стоит только их укротить, обуздать и украсить металлическим диском на лбу, как они начинают сопротивляться, злобно смотреть вокруг, норовят укусить, стремятся избавиться от уздечки во рту. Так их характер испортился - и во всем виноват По Ло.

Алан Уотс:

Совмещая даосские и буддистские термины, мы можем сказать, что «дэ» есть добродетельность и дар жизни, который естественным образом приходит вместе с «праджней» - с интуитивным постижением тождественности Дао. «Дэ» не следует путать с «сиддхи», если под последним понимать сверхъестественные способности, которые можно развить с помощью психофизических упражнении.

Чжуанцзы:

Тот, кто понимает Путь (Дао), очевидно, владеет основными принципами. Тот, кто владеет основными принципами, очевидно, умеет справляться с обстоятельствами. А тот, кто умеет справляться с обстоятельствами, не позволит вещам причинить себе вред. Когда добродетель (дэ) человека совершенна, огонь не обожжет его, тепло и холод не будут досаждать ему, звери и птицы не нападут на него.

Я не утверждаю, что он легко относится ко всему этому. Я имею в виду, что он проводит различие между безопасностью и угрозой, довольствуется удачей и неудачей и осторожен в своих приходах и уходах. Поэтому ничто не может повредить ему.

Алан Уотс:

Человеческий организм наделен тем же врожденным разумом, что и природные экосистемы, и поэтому мудрости нервов и органов чувств следует внимать с терпением и уважением. Вот почему Джозеф Нидхэм указывает на то, что даосы сделали намного больший вклад в развитие китайской науки, чем конфуцианцы. Ведь даосы наблюдали за природой, тогда как конфуцианцы сидели, уставившись в книгу, и заботились только о выполнении предписаний. Даосская литература изобилует описаниями поведения животных, насекомых, ящериц, растений, ветра, воды и небесных тел, тогда как конфуцианские источники содержат преимущественно описания политических и общественных отношений. Дальше Нидхэм показывает, что мистицизм и эмпиризм всегда идут рука об руку, противопоставляя себя схоластике, поскольку мистицизм и эмпиризм основываются на нелинейном мире переживаний, а не на линейном мире символов. Для мистика важно не столько верить в правильное учение, сколько пройти через подлинное переживание, тогда как схоластические теологи не стали бы смотреть в телескоп Галилея, потому что они полагали, что и без этого знают все о движении небесных тел из Писания. Ученые и мистики всегда ставили эксперименты, в которых известное из книг играет второстепенную роль по сравнению с тем, что можно наблюдать.

Вот почему для «дэ» не существует правил и почему судей и юристов невозможно с помощью учебников научить равенству и честной игре. Человек должен обладать «чувством» этой игры.

Лао-цзы:

Пять цветов ослепили зрение;
Пять звуков притупили слух;
Пять яств испортили вкус.

Алан Уотс:

Лао-Цзы, разумеется, говорит здесь о формальных правилах и классификациях, которые используются повсеместно. Поэтому, если вы решите, что есть только пять цветов, вы окажетесь слепыми, а вдобавок еще, к тому же, и глухими, если решите, что вся музыка может быть записана в пентатонный звукоряд. В этом, увы, причина того, почему школы искусства воспитывают так мало гениев и почему гений - человек «дэ» - всегда идет дальше правил. Однако гением движет не антиобщественный дух и злой умысел, а стремление достичь источника творческой энергии, который открывается только после разумной постановки под вопрос общепринятых правил. Поэтому ранние даосы подвергали сомнению установки здравого смысла обычных китайцев, и особенно конфуцианцев.

markshat:

Все проблемы в том, что мы сводим реальность к социальной реальности. Упрощаем ее. Ограничиваем реальность более узкой социальной реальностью. Частным случаем подменяем всеобъемлющее. И тем самым невольно преувеличиваем значение социального. В результате мы пребываем в полной уверенности, что нет смысла за пределами социального. Т.е. что, кроме социального смысла, нет никакого смысла. И что сам смысл вырастает из социального.

Но в действительности социальная реальность складывается из смыслов, порождаемых несравненно более широкой реальностью. А нам всего лишь проще считытвать смыслы сквозь призму социального и оперировать ими как порожденными социальным. Но так мы теряем связь с тем, чем они были на самом деле произведены. Так кажущееся становится для нас более существенным, чем действительное. И нам приходится за это довольно болезненно расплачиваться.

Чтобы это изменить, нам необходимо приглушить значение соцального, и тогда реальное станет для нас явственнее. Именно приглушить социальное, а не вовсе избавиться от него или заменить имеющееся социальное другим, пусть даже кажущимся нам несравненно лучшим. Но мы в состоянии осуществить это ровно настолько, насколько способны. Поэтому нам причитается ровно столько социальной боли, сколько мы не способны избежать.

часть 1: http://markshat.livejournal.com/134149.html
часть 2: http://markshat.livejournal.com/134603.html
Tags: производство реальности
Subscribe

  • ДВА МРАКА

    я хочу быть за мир, а должен быть за "войну", потому что кому-то мало трахать свою жену и поэтому он хочет трахать весь белый свет, а ему…

  • СТАРЫЕ СТИХИ

    РОЖДЕСТВО (в годовщину памяти нины искренко) Господь не посещает больше этот дом здесь хуже топят и не стало денег Он поселился выше этажом и…

  • ЕГИПЕТСКИЙ ПЛЕН

    когда ты еврей а вокруг полно антисемитов начинаешь нервно ползать по собственному телу и искать свой обрезанный член чтобы спрятать его в глубоких…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments