markshat (markshat) wrote,
markshat
markshat

ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ (окончание)

(начало: http://markshat.livejournal.com/122774.html)

(продолжение: http://markshat.livejournal.com/123023.html)

            На следующий день в городе наблюдаются признаки настоящего нашествия бомжей. Они беспрепятственно передвигаются по нему огромными толпами, перегораживают движение на магистралях, создают неимоверные пробки. После ночного разгрома ОМОНа милиция даже не пытается им препятствовать. Бомжи толпами врываются в магазины, рестораны, торговые центры и учиняют там погромы.

            Посредине дня в лагерь бомжей въезжает вереница новеньких глентвагенов. Сначала толпа воспринимает их прибытие враждебно. Но разглядев, что в них сидят вооруженные бомжи, приветствует радостными возгласами. За глентвагенами следует несколько груженых фур. Из головного глентвагена вылезает Толян. Он обращается к толпе: «Вы хотели чуда? Вот оно!». И указывает на фуры. Люди бросаются к фурам, открывают их и видят, что они до верху забиты ящиками с водкой. Толян продолжает: «Вы хотели водки? Вот вам водка! Видите, я сам могу творить для вас чудеса!». Начинается раздача бесплатной водки.

            В толпе Толян замечает спившегося менеджера и с ним дочь пожилого бомжа, безучастно наблюдающих за раздачей дармовой водки. Подзывает их к себе, спрашивает: «А вы чего хлопаете ушами?». Сажает в глентваген. И вереница глентвагенов трогается с места, лихо выезжает на шоссе, объезжает пробки по встречной. И на полном ходу подлетает к огромному торговому центру. Толян, спившийся менеджер и дочь пожилого бомжа выходят из глентвагена. Толян ведет их в торговый центр. Там бомжи уже громят магазины.

            «Берите себе все, что душа пожелает», – предлагает Толян. Спившийся менеджер и дочь пожилого бомжа бредут по полуразграбленным магазинам, из которых, спасаясь от бомжей, убежали продавцы, побросав свой товар. Сперва дочь пожилого бомжа чувствует себя неловко в этих роскошных магазинах, в которые даже не мечтала когда-нибудь войти. Тогда в одном из магазинов спившийся менеджер находит шикарное вечернее платье в пол и протягивает ей: «Надень!». Она неуверенно идет в кабинку для переодевания, но почти сразу же выходит оттуда в одном нижнем белье: «Я не могу надеть его на такое белье». И действительно, белье у нее потрепанное, вид у него непрезентабельный. Спившийся менеджер забирает платье из кабинки, берет за руку дочь пожилого бомжа и ведет дальше по торговому центру. Они находят полуразоренный магазин женского белья и там подбирают для нее гламурные трусы и лифчик. С бельем и платьем она снова идет в кабинку уже в этом бельевом магазине. И через некоторое время выходит, придерживая платье за длинный подол. На этот раз ей не хватает туфель: «Туфли, нужны туфли на высоких каблуках!». Они идут в обувной, находят там подходящие туфли и красивую сумку. Потом она уже сама ведет спившегося менеджера дальше по торговому центру. Находит парфюмерный магазин. Входит в него. Подходит к прилавку со всевозможными тюбиками и стеклянными пузырьками. Перебирает и накладывает их в свою новую сумку. Потом подходит к зеркалу и начинает краситься.

            Тогда спившийся менеджер оставляет ее и идет дальше один. Осматривается по сторонам. Издали видит ювелирку. Направляется туда. Находит там пару солидных женских и мужских часов. На ходу надевает мужские часы себе на руку. Видит на полу дорогой бархатный футляр. Подбирает и открывает его. В нем серьги и колье. Он продолжает блуждать по магазину и находит золотой браслет.

            Возвращается к дочери пожилого бомжа. Бесшумно подходит сзади. Она сидит перед зеркалом и приводит в порядок прическу. Он достает колье и надевает ей на шею. Потом вдевает ей в уши серьги. На запястье надевает браслет и часы. Она встает на кеблах в полный рост. У нее эйфория. Ничего из таких вещей она никогда не могла себе позволить. Он смотрит на нее. Она великолепна.

            «А ты?», – спрашивает она. Он показывает ей свои часы. «Нет», – говорит она, – «этого мало». Они идут в магазин мужской одежды. Находят ему костюм и рубашку. Идут в обувной и берут там носки и туфли. Он одевается. Они вдвоем подходят к зеркалу. Смотрят на себя. Они стильная пара. Разве только у него многодневная щетина. Но в этом тоже есть свой шарм.

            «Что нам таким сногсшибательным делать дальше?», – с некоторой грустью в голосе задает она риторический вопрос. Он берет ее под руку: «Идти в ресторан». «А на какие шиши?», – меланхолично интересуется она. Он достает из сброшенной им старой одежды приличную пачку денег, которую после налета на его бывшую квартиру дал ему Толян, и демонстрирует ей. Запихивает эту пачку в карман своего нового костюма. Отчего карман пиджака безбожно оттопыривается. Они выходят из торгового центра, ловят частника. Садятся в машину. И просят отвезти их в самый шикарный ресторан, который тот только знает.

            Частник везет их в центр города, где пока еще продолжается обычная городская жизнь. По дороге он спрашивает: «Вы не боитесь ходить в этом районе в таком виде?». Они явно не врубаются, почему надо бояться. «Бомжи останавливают всех шикарно одетых людей, грабят и избивают», – объясняет им водитель. Тогда они весело хохочут и говорят, что не бояться. Частник высаживает их у дорого ресторана. При виде шикарно одетой пары швейцар распахивает перед ними дверь. Метрдотель незамедлительно ведет их к пустому столику. Официант приносит меню.

            Они читают меню. Большая часть наименований и просто отдельных слов в нем ей не знакома. Они зачитывают друг другу диковинные слова. Каждый начинает высказывать предположение, чтобы это могло значить. Оба хохочут. Им весело.

            Подходит официант, спрашивает, готовы ли они сделать заказ. Они говорят, что не готовы. Официант уходит. Они снова читают друг другу меню. Через некоторое время официант возвращается. Они снова не готовы. Официант предлагает им помочь. Тогда спившийся менеджер просит его объяснить им, что значат некоторые названия в меню. Официант терпеливо и услужливо объясняет, из чего состоит каждое блюдо.

            Она хочет попробовать что-нибудь экзотическое. Официант предлагает устриц и улиток, а на второе мраморное мясо. Из напитков он советует взять к морепродуктам французского шампанского, а к мясу красного вина многолетней выдержки.

            Когда приносят улиток и устриц, она даже не знает, как их толком есть. Что-то у нее проливается, что-то падает на пол. Но они не особо расстраиваются. Они пьют искрящееся шампанское из высоких узких бокалов. Им необычайно весело. Потом им приносят мясо и вино. Но ей понравилось пить шампанское и он заказывает еще бутылку. А сам пьет вино. Старое выдержанное вино бьет ему в голову. Они оба немного пьяны.

            В конце она хочет сладкого и он заказывает ей умопомрачительный десерт. Но не доев десерта, она говорит: «Я хочу танцевать! Пойдем куда-нибудь, где можно танцевать!». Он подзывает официанта, расплачивается и они выходят на улицу. Садятся в одно из такси, поджидающих у входа в ресторан. Он просит водителя отвезти их в ночной клуб.

            Они подъезжают к фешенебельному ночному клубу, беспрепятственно проходят фейс-контроль. Садятся за столик. Заказывают выпивку. Но она не хочет ждать и тянет его танцевать. Они оба не очень-то умеют танцевать. Но им просто нравится, обнявшись, двигаться под музыку. Они начинают целоваться.

            Вдруг в ночной клуб врывается орава бомжей и начинает громить все подряд. Поднимаются крики и женский визг. Они смотрят друг на друга и понимают, что им трудно будет объяснить бомжам, что они – одни из них. Он хватает ее за руку и тянет в сторону кухни. Они бегут через кухню, еще через какие-то подсобные помещения и выскакивают на улицу. Орава бомжей на улице замечает их издали, начинает гнаться за ними. Они видят впереди припаркованное такси. Бегут к нему. Таксист, при виде несущейся на него оравы бомжей, предпочитает уехать от греха подальше и начинает трогаться с места. Но спившийся менеджер и дочь пожилого бомжа успевают на ходу открыть дверцу и заскочить внутрь. Такси резко срывается с места.

            Позже таксист высаживает их у пятизвездочного отеля. Они идут на ресепшн. Без проблем получают ключи от самого шикарного номера. Поднимаются в номер. От его великолепия у нее кружится голова. Она никогда в своей жизни не была в таких апартаментах. Это многокомнатный номер люкс. С зеркальной ванной, посреди которой сама ванна в виде перламутровой раковины. С отдельной гостиной с белоснежными мягкими диванами. С отдельной столовой и отдельной спальней с огромной кроватью под балдахином.

            Он звонит по телефону и заказывает в номер так понравившегося ей французского шампанского и фруктов. Она находит в гостиной музыкальный центр и включает музыку. Снова тянет его танцевать. Они движутся в некоем подобии танца. В номер звонят. Он открывает. На тележке ввозят сделанный им заказ. Когда официант уходит, они снова принимаются танцевать и целоваться. Понемногу он начинает страстно ласкать ее, поднимать ее бесконечно длинную юбку и лезть под нее руками. Потом роняет ее на один из мягких диванов.

            И тут она тормозит его: «Стой, стой! Знаю я вас, мужиков, вам только одного надо. А зачем ты мне нужен? Что ты можешь мне дать? Что у тебя есть?». Это действует на него отрезвляюще. Он перестает ее гладить и отодвигается от нее. Лезет в карман. От пачки денег уже мало что осталось. Он разочарованно говорит: «У меня ничего нет. Только этот костюм». «Вот видишь», – говорит она и пьяно хохочет. И тут он вспоминает то, что прокричал ему из перевернутого и подожженного джипа один из тех, кто спивал его, отнял у него квартиру и потом выбросил на полном ходу из машины в кювет. Тогда он вскакивает на ноги: «А может и есть кое-что!» Хватает ее за руку и тянет за собой.

            Они выходят из номера, спускаются на ресепшн, расплачиваются, выходят из отеля. Снова садятся в такси и едут к лагерю бомжей. Водитель сначала не хочет везти их в этот неспокойный район. Но спившийся интеллигент сулит ему приличную плату за проезд. И тот соглашается.

            Они выходят на шоссе у съезда к городской свалке. Спускаются в кювет. Там по-прежнему стоят перевернутые и выгоревшие до тла джипы. Он лезет в багажник одного из них. Видит впереди, в салоне, все еще остающиеся там обуглившиеся трупы. И среди них труп того, кто просил спасти его, а потом стрелял в него из перевернутого джипа. Роется в багажнике. Среди обгоревшей обшивки и покореженного металла находит чудом уцелевший объемный сверток. Разворачивает и видит оплавившийся вакуумный пластиковый пакет. Надрывает его. Там спрессованные пачки долларов. Он находит в багажнике обгоревшую грязную тряпку, заворачивает пакет в тряпку и выбирается наружу.

            Он выпачкал и местами порвал свой шикарный костюм. Обувь, руки и лицо тоже в копоти. Фешенебельного внешнего вида как не бывало. Немного отряхнувшись, он берет дочь пожилого бомжа за руку и говорит: «Идем!» «Куда?», – спрашивает она. «К тебе», – отвечает он. «Веселье закончилось?», – разочарованно произносит она. «Может только начинается», – говорит он.

            Они выходят на шоссе и натыкаются на группу агрессивно настроенных бомжей. Но у него вид уже довольно замызганный. Только она по-прежнему великолепна и ослепительна. Бомжи останавливают их. Но он обращается к их предводителю: «Ты что не узнаешь меня? Я Лазарь! Я воскрес из мертвых!». Вожак бомжей смотрит сначала на него, потом на нее и спрашивает: «Лазарь, где ж ты такую цацу себе оторвал?». «Я смотрю, ты тоже себе кое-что оторвал», – намекает спившийся менеджер на надетые поверх лохмотьев этого бомжа новехонькую кожаную куртку, на несколько пар часов на каждом из запястий, а еще торчащую из кармана бутылку дорогого виски. «Ладно», – примирительно говорит тот, – «разойдемся по-хорошему».

            Спившийся менеджер и дочь пожилого бомжа беспрепятственно проходят сквозь банду бомжей. Пересекают шоссе. Приходят к ней домой. Там спившийся менеджер находит на кухне нож. Разворачивает и вспарывает пакет. Достает кучу долларов. Подбрасывает их вверх. Дочь пожилого бомжа, стоя под падающими купюрами, вопит от восторга: «Ура! Мы богаты!»

            На следующий день президентский кортеж подкатывает к резиденции патриарха. Под усиленной охраной президент входит в патриарший дворец. Идет во внутренние покои. Навстречу ему выходит патриарх. Президент становится под благословение. Патриарх благословляет президента. Президент целует ему руку. Патриарх предлагает президенту сесть. Оба садятся. «Что же это такое, ваше святейшество?», – спрашивает президент. Патриарх понимает, что он спрашивает о событиях в лагере бомжей. «Тут и думать нечего», – отвечает он. «Но ведь он же творит чудеса», – продолжает президент. Тогда патриарх берет со стола раскрытое Евангелие и читает: «Многие скажут Мне в тот день: «Господи! Господи! Не от Твоего ли имени мы пророчествовали? И не Твоим ли именем бесов изгоняли? И не Твоим ли именем многие чудеса творили?» И тогда объявлю им: «Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие». Патриарх заканчивает читать и откладывает Евангелие в сторону. «Так все-таки беззаконие?», – еще раз удостоверяется президент. Патриарх утвердительно кивает. «Но если он творит чудеса, не значит ли это, что он святой?», – недоумевает президент. «Святость», – отвечает патриарх, – «это не просто чудеса. Чудеса могут творить и волшебники, и маги, и чародеи. Чудеса могут быть от Бога, а могут от лукавого. Святость – это прежде всего христианский образ жизни».

            В одной из городских церквей священник произносит проповедь перед прихожанами. Он предостерегает их против соблазна признать в светящемся из лагеря бомжей Иисуса Христа. Во время проповеди в церковь врываются бомжи. Они начинают громить все вокруг. Опрокидывать паникадила. Срывать со стен иконы. Хватают и начинают бить священника.

            Вечером к лагерю бомжей снова начинает стягиваться ОМОН. А еще регулярные войска. Снова над лагерем барражируют вертолеты. Снова подъезжают длинные вереницы пустых автобусов и машин скорой помощи. А еще подтягивается тяжелая строительная техника. Снова громкоговорители призывают не оказывать сопротивления силам правопорядка и добровольно разойтись. Но на этот раз никто не поднимается и не идет к оставленным в оцеплении проходам. Все без страха ждут появления светящегося.

            Все это тянется до самой ночи. А когда наступает ночь, врубаются прожекторы и начинается штурм. ОМОН вклинивается в толпу, расчленяет небольшими группами. Людей грузят на автобусы и увозят. Но бомжи продолжают ждать, что вот-вот появится светящийся. Все с надеждой смотрят на вершину холма. А светящийся все не появляется. Тогда часть бомжей, в основном участников погромов и грабежей, успевших раздобыть себе оружие, начинают оказывать вооруженное сопротивление. Они стреляют в омоновцев.

            Омоновцы открывают ответный огонь. Стрелявшие и просто случайные бомжи, попавшие под огонь, падают один за другим. Толян, который возглавляет вооруженную банду бомжей, начинает искать глазами спившегося менеджера. В гуще человеческой неразберихи видит его вместе с дочерью пожилого бомжа. Пробирается к ним. «Где светящийся?», – орет он ему прямо в лицо, – «без него нас всех здесь перебьют». «Я знаю, где он», – говорит спившийся менеджер, – «я приведу его». Толян снова бросается к своим. И тут в него попадает пуля и убивает наповал. В лагере бомжей начинается паника. Люди вопят и мечутся.

            Спившийся менеджер хватает за руку дочь пожилого бомжа и тащит через толпу в сторону кладбища. Через кладбище они выскальзывают за пределы оцепления. Выходят к шоссе. Скрываясь от постов гаишников, перекрывших шоссе на время милицейской операции, пересекают его. Идут к элитному поселку.

            У ворот звонят в звонок. Автоматические ворота открываются. Они входят. Ворота за ними закрываются. Они направляются к сторожевому домику. Там горит свет и в окне виден уже знакомый спившемуся менеджеру чоповец по имени Петр. Когда они входят в домик, Петр поднимается им навстречу: «А-а, Лазарь, ну заходи». «Где твой брательник?», – кидается к нему спившийся менеджер, – «там без него людей убивают!». «Да хворает он», – ничуть не поддаваясь возбуждению спившегося менеджера, с ленцой отвечает чоповец. «Разве сейчас время хворать?!», – не унимается спившийся менеджер. «Время – не время, только тут выбирать не приходится», – философствует в ответ чоповец. «Ладно, что с тобой говорить», – отмахивается от него спившийся менеджер, – «где хоть он сам?». «Да тут, в дежурке, на топчане отлеживается», – спокойно отвечает чоповец.

            Спившийся менеджер влетает в дежурку. Там на топчане с закрытыми глазами лежит светящийся. Только лицо у него больше не светится, а руки перебинтованы. «Что с тобой случилось?», – кидается к нему спившийся менеджер. Бывший светящийся медленно открывает глаза: «Все кончено». «Как же так?», – взвивается спившийся менеджер, – «там без тебя люди друг друга убивают?». «Что я могу с ними сделать?», – сокрушенно отвечает бывший светящийся, – «они и без меня всегда друг дружку убивают». «А что с тобой стряслось?», – не понимает спившийся менеджер. «Ничего», – отвечает бывший светящийся, – «просто, видишь, все прошло, кончились чудеса. Я даже руки сунул в высоковольтную будку, думал, ударит меня током, я снова начну светиться, снова ко мне вернется способность совершать чудеса. Какой там! Только зря ладони себе спалил. Видишь?». И протягивает спившемуся менеджеру свои перебинтованные руки. «Значит ты не Иисус Христос?», – разочарованно произносит спившийся менеджер. «Значит нет», – тихо произносит бывший светящийся. Спившийся менеджер стоит, как громом пораженный. «Не бери в голову», – предпринимает слабую попытку утешить его бывший светящийся, – «ну и что, что я не Иисус. Иисус всегда среди людей, только люди не всегда умеют его увидеть». И тут спившийся менеджер смотрит на бывшего светящегося и замечает, что перестав светиться, он больше уже не похож на Иисуса Христа, и удивляется, как это он мог принять его за Иисуса. «Что же теперь делать?», – спрашивает вслух в большей степени самого спившийся менеджер. «А разве тебе что-нибудь требуется?», – отвечает на его автовопрос бывший светящийся, – «у тебя-то все в порядке. (Кивает головой в сторону вошедшей вслед за спившимся менеджером дочери пожилого бомжа). Ты-то нашел то, что тебе необходимо. Теперь в твоей жизни есть кто-то обязательный, ради которого стоит жить». Бывший светящийся, а вслед за ним спившийся менеджер оборачиваются на дочь пожилого бомжа. Она сияет улыбкой им в ответ. «И куда мне теперь деваться?», – продолжает недоумевать спившийся менеджер. «А идите себе домой и живите вдвоем», – говорит бывший светящийся, утомленно закрывает глаза и отворачивается от них спиной к стене.

            Они выходят из дежурки, прощаются с Петром. Спившийся менеджер бросает беглый взгляд на мониторы пульта охраны, со всевозможных ракурсов отражающие спящий неподвижный поселок с помпезными домами. Там по-прежнему не видно ни души. Они выходят за ворота. Идут вдоль шоссе. Издали со стороны лагеря бомжей доносятся возбужденные голоса, шум громкоговорителей и автомобильные гудки. Но, похоже, больше там не стреляют. По шоссе мимо спившегося менеджера и дочери пожилого бомжа проносятся забитые людьми автобусы.

            Они приходят домой к дочери пожилого бомжа. Спившийся менеджер садится на кухне на табурет и откидывается спиной к стене. Она начинает гладить его по голове. Он вопросительно смотрит на нее: «Как же мы будем жить?». «Так и будем», – утешает его она, – «ты чем прежде занимался? Ну в смысле до того, когда стал пить?». Спившийся менеджер задумывается и не может вспомнить, чем же он занимался прежде. «Сидел целыми днями в офисе и мечтал сбежать на Гоа. А по утрам перед уходом на работу каждый раз хотелось никуда не идти, остаться дома, накупить книжек и завалиться с ними на диван», – наконец, растерянно проговаривает он. «Вот и ладно», – говорит она, потом задумывается и после непродолжительного раздумья продолжает, – «правда, книжек у меня нет и дивана тоже, но мы их купим и ты сможешь читать сколько душе угодно». Потом снова задумывается: «А я пойду работать, я ведь работящая, как-нибудь проживем… Да чего нам беспокоиться, мы ведь теперь богатые!», – вспоминает она.

            Длинноволосый человек с густой бородой, с торжественно светящимся лицом и ладонями, склоняется все ниже и ниже. И когда его лицо и ладони уже совсем близко, спившийся менеджер просыпается. Рядом дочь пожилого бомжа. Они лежат в постели. За окном раннее утро. Дочь пожилого бомжа тоже открывает глаза. Видит, что он не спит. Вопросительно смотрит на него. «Представляешь, целый месяц он мне не снился, а теперь опять», – объясняет он ей. Она улыбается, льнет к нему. «Вот и хорошо», – говорит она, – «сейчас проснемся, встанем, я пойду на работу, а ты возьми и сходи, проведай, как он там поживает». Тянется к нему губами. Они целуются.

            Потом она нехотя вылезает из-под одеяла. Он тоже встает, идет в ванную, потом на кухню. Квартира все такая же. И все же в ней заметны кое-какие изменения. В спальне появился столик с зеркалом, а на нем всевозможные тюбики, пузырьки, бутылочки с духами. В ванной на полочке над умывальником мужские и женские гигиенические принадлежности. На кухне новые холодильник, кофеварка и соковыжималка. И повсюду в квартире лежат книги – отдельные раскрытые и стопками.

            Он варит кофе. Выжимает сок. Разливает его в два стакана. Они завтракают. Потом она уходит на работу. Он пытается читать. Но что-то ему мешает сосредоточиться. Он оставляет книгу. Одевается и выходит на улицу.

            Идет туда, где раньше был лагерь бомжей. Там вовсю кипят ландшафтные работы. Часть холма срыта. Вся территория облагорожена. Засажена молодыми деревцами и кустарником. Асфальтируются дорожки. Ничто не напоминает о том, что здесь был этот самый лагерь.

            Он идет вдоль ограды кладбища, пересекает шоссе. И издали видит, что от элитного поселка тоже мало что осталось. На его месте работают бульдозеры, экскаваторы. Повсюду валяются битые кирпичи, фрагменты забора. Он подходит к человеку, который по всей видимости руководит сносом. Спрашивает: «А что стало с Царством Небесным?». Потом спохватывается и добавляет: «Что стало с элитным поселком?». Прораб смеется: «Снесли твое Царство Небесное». «Как так?», – удивляется спившийся менеджер. «А так», – отвечает прораб, – «слышал, здесь беспорядки были. Ну стали после приводить в порядок окрестную территорию. Смотрят, а тут незаконно возведенный элитный поселок. Одно хорошо, заселить его еще не успели. Ну и дали команду снести». Пораженный спившийся менеджер после зависшей паузы растерянно спрашивает: «А случаем не знаешь, здесь охранник был – Петр, куда он делся?». Прораб снова смеется: «Ну ясно,  Царство Небесное снесли, а апостола Петра стало быть уволили за ненадобностью». Тут до спившегося менеджера доходит вся нелепость задаваемых им вопросов. Он кивает и уходит.

            К вечеру возвращается с работы домой дочь пожилого бомжа. «Смотри, кого я привела!», громко говорит она от самой двери. Вместе с ней входит пожилой бомж – ее отец. Они входят на кухню. Там спившийся менеджер читает книгу. Он откладывает ее в сторону. Пожилой бомж предлагает: «Ну что, затек, поздоровкаемся». Они три раза целуются. Дочь пожилого бомжа сообщает: «А знаешь, церковь напротив дома совсем отремонтировали. Там уже службы идут». Спившийся менеджер смотрит в окно и видит отремонтированную с иголочки церквушку с куполами и крестами. «Папа собирает на службу идти. Из-за этого с самого утра ни капли не выпил», – продолжает дочь пожилого бомжа. «Как же можно в церковь выпивши?», – удивляется пожилой бомж, – «вот после церкви обязательно выпью». Из принесенного с собой пластикового пакета приподнимает за горлышко и опускает обратно бутылку водки. Потом подмигивает. «Давай тоже сходим», – предлагает дочь пожилого бомжа. Спившийся менеджер согласно кивает.

            Втроем они входят в свежепобеленную церковь. Крестятся на иконостас. Иконостас временный. В нем всего несколько новодельных икон. По всему видно, что здесь только что закончился ремонт. Но народу в церкви полно. Энергично трещат на паникадилах густо уставленные свечи. С будничной торжественностью идет служба. Из-под шитого золотом облачения немолодого уже и, видимо, простуженного батюшки вылезает аккуратно расправленный конец клетчатого кашне. С неподдельной искренностью жалостливо вразнобой поют на клиросе три старушки. Немного невпопад крестится разбухающая толпа прихожан. Спившийся интеллигент смотрит по сторонам и замечает многих из тех, кого видел раньше в лагере бомжей. Вдруг ему кажется, что среди молящихся он видит бывшего светящегося. Но того быстро от него заслоняют. Потом ему кажется, что он видит охранника Петра, только уже в гражданке, без формы чоповца. И его тоже заслоняют. Он сосредоточенно всматривается в то место в толпе, где он их видел. И вдруг видит обоих рядом. И они замечают его. Бывший светящийся и Петр улыбаются ему издали. А бывший светящийся прикладывает палец к губам. И тут спившийся менеджер видит, что руки у него целехоньки, никаких следов ожога. И что бывший светящийся снова не такой уж и бывший, а опять немного светится. Не так сильно, как раньше, а совсем чуть-чуть. И опять чуть-чуть похож на Христа.

            Священник читает «Отче наш». Все крестятся. Светящийся и Петр тоже. Спившийся менеджер не сводит с них глаз. Служба заканчивается. Он хочет пробраться к ним сквозь толпу. Но толпа движется к выходу и не дает ему добраться до них. Он издали видит их головы, которые удаляются от него все дальше и дальше.

            Когда он выходит на улицу, то совсем теряет их из виду. Мечется среди вышедших из церкви. Но найти не может. Издали его окликает дочь пожилого бомжа. Он поворачивается к ней. Она видит, что он расстроен: «Что-нибудь случилось?». Он смотрит на ее тревожащееся за него любящее лицо и говорит: «Все нормально, все правильно». Берет ее под руку и они вместе идут домой.

Tags: литпродукция
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments