markshat (markshat) wrote,
markshat
markshat

ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ (продолжение)

(начало: http://markshat.livejournal.com/122774.html)

            Длинноволосый человек с густой бородой, с торжественно светящимся лицом и ладонями, склоняется все ниже и ниже. И когда его лицо и ладони уже совсем близко, спившийся менеджер просыпается. Над ним действительно стоит светящийся, а чоповец толкает в плечо: «Вставай, пора».

            В сопровождении чоповца они выходят из дежурного домика и быстро идут к уже открытым воротам. У ворот чоповец сует светящемуся газетный сверток. Светящийся и спившийся менеджер приглушенно, словно боясь кого-то разбудить или быть кем-то услышанными, прощаются с ним, по очереди жмут ему руку и уходят. Идут вдоль неприступного забора в сторону лесополосы. Входят в лесополосу, бредут среди деревьев. Светящийся на ходу разворачивает газетный сверток. В нем пара нехитрых бутербродов. Светящийся протягивает один из бутербродов спившемуся менеджеру. Видя его нерешительность, успокаивает: «Не бойся, ешь». Спившийся менеджер берет бутерброд. Откусывает. Светящийся откусывает от оставшегося у него второго бутерброда. Оба начинают жевать. Вокруг истинная благодать. Раннее утро. Весна. Птички поют. Солнышко светит и греет. Его лучи пробиваются сквозь молодую листву.

            Прожевав кусок бутерброда, спившийся менеджер задает не дающий ему покоя вопрос: «Так ты не Иисус Христос?» Светящийся не отвечает. Находит поваленное дерево у ручья. Садится. Жует свой бутерброд. Спившийся менеджер садится рядом. Оба доедают свои бутерброды. Светящийся идет к ручью, наклоняется, начинает зачерпывать воду из ручья, пьет, потом омывает руки и лицо. Спившийся менеджер садится на корточки рядом. Спрашивает: «Думаешь, эту воду можно пить, в ней никакой заразы нет?» Светящийся отвечает: «А ты попробуй». А сам опускает руки в ручей. И спившийся менеджер видит, как вода, вверх по ручью выше рук светящегося химически зеленая и мутная, а ниже его рук течет уже девственно прозрачная. Спившийся менеджер зачерпывает воду из этой нижней прозрачной части ручья и тоже начинает пить. Вода вкусная-вкусная. Он с удовольствием пьет и не может напиться. Потом, наконец, перестает пить и тоже умывает руки и лицо. И лицо его слегка преображается. Следы прежнего чрезмерного употребления алкогольных напитков словно смываются. Не то, что бы бесследно, но бледнеют, как трудновыводимое пятно на белье после многократной стирки.

            Когда он заканчивает умываться, светящийся вынимает руки из ручья, и вся вода в нем вновь зеленеет и мутнеет. Они оба поднимаются с корточек, переступают через ручей и идут дальше. Лесополоса редеет и они выходят на берег Москвы-реки. Спившийся менеджер опять спрашивает светящегося: «Так тебя молнией ударило или ты все же Иисус Христос?» Светящийся отвечает: «А ты как думаешь?». «Не знаю», – пожимает плечами спившийся менеджер. «Вот смотри», – светящийся вступает в реку и начинает идти по воде. Доходит до середины реки, оборачивается и говорит: «Ладно, вечером увидимся». Переходит на другой берег и уходит. Спившийся менеджер в полном оцепении смотрит ему вслед, пока тот на скрывается из виду.

            В это время дочь пожилого бомжа пришла на оптовый рынок, где она работает продавщицей в лавке. Лавка торгует сырами, сливочным и подсолнечным маслом, майонезами и т.п. Лавка, как водится, принадлежит азику. Но у него нет российского гражданства, и он вынужден нанять двух русских продавщиц, которые работают посменно. Вот сегодня как раз ее смена.

            Сначала рабочий день идет как обычно. Только дочь пожилого бомжа сегодня немного не в себе. После вчерашней ночи, когда светящийся положил ей руки на плечи, она слегка смурная и мечтательно рассеянная.

            Среди прочих покупателей к лавке подходит ветхая сгорбленная старушка. Она смотрит на изобилие сыров в лавке и спрашивает: «Скажи, дочка, какой сыр у тебя вкусный?». Дочь бомжа несвойственным для нее образом, крайне доброжелательно, отвечает: «Да все, бабушка, вкусные. Каждый по-своему вкусный». Старушка пускается в объяснения: «Я давно сыра не ела. Уже забыла, какой у него вкус. Хочу немного купить, только не знаю, какой». На что дочь бомжа советует: «А ты, бабушка, возьми всех понемногу и попробуй, какой тебе понравится, а какой нет». «На это у меня денег не хватит», – сокрушается старушка. «Ничего», – утешает ее дочь бомжа, – «я тебе так дам, без денег». И начинает отрезать по куску от разных сыров, заворачивать и складывать в пластиковый пакет. Протягивает старушке увеистсый пакет: «Вот, бабушка, пробуй, какой придется тебе по вкусу. А в следующий раз придешь и купишь тот, что понравился». Потрясенная старушка в полной растерянности берет пакет: «Ой дочка, спасибо. Ты мне много сыра дала, не знаю, когда весь съем. И какой пакет тяжелый, даже не знаю, как домой донесу». «А ты не торопись», – сочувствует ей дочь пожилого бомжа, – «немного понеси и передохни, потом дальше неси». Старушка начинает долго благодарить: «Спасибо тебе, золотая, дай Бог тебе здоровья и счастья в личной жизни», и т.д., и т.п. И, наконец, уходит.

            Всю эту сцену издали наблюдает местная нищенка, тоже в общем старушка, которая живет тем, что побирается на рынке у покупателей. Она подходит к дочке бомжа, просит и ей дать немного сыра. Та дает и ей. Постепенно по всему рынку разносится весть, что в ларьке всем желающим бесплатно раздают сыр. К дочери бомжа выстраивается очередь из местных нищих и не сильно отличающихся от них окрестных пенсионеров. За какой-нибудь час или два в ларьке не остается почти никаких продуктов.

            В это время появляется азик – владелец ларька. Он обнаруживает, что ларек пуст, а в кассе практически нет денег. Начинает расспрашивать дочь бомжа. Она без обиняков объявляет ему, что раздает сыр бесплатно тем, кому не на что его купить. Азик начинает орать, что она разорила его. Избивает ее. Потом вызывает милицию.

            Спившийся менеджер приходит в лагерь бомжей. И видит, что он разросся до невообразимых размеров. И продолжает расти и расти. Люди продолжают и продолжают прибывать. Отовсюду стекаются главным образом городские бомжи, нищие и просто не особо состоятельные люди из соседнего микрорайона. Идут группами и поодиночке. Некоторые приходят семьями, расстилают на земле старые покрывала, располагаются поудобнее. Кто-то ставит палатки, кто-то сооружает несуразные времянки из подручных средств. Спившийся менеджер, наблюдая все это, в изумлении бредет по лагерю. И вслед ему полушепотом несется: «Это Лазарь. Он воскрес из мертвых».

            Вдруг его кто-то окликает. Он оборачивается и видит пожилого бомжа. Тот кидается к нему: «Где ты был? Я тебя повсюду ищу. Беда у меня с дочкой». И начинает рассказывать, как она раздала весь сыр нищим, как ее избил хозяин лавки, как в милиции составили на нее протокол. А хозяин лавки велел ей за три дня собрать крупную сумму денег, в которую оценил свои убытки. И если не соберет, пообещал отнять у нее квартиру, а саму посадить в тюрьму. И вот теперь он не знает, что ему делать, как помочь дочери. Она заперлась в квартире и его не впускает. Проклинает его и кричит, что это он во всем виноват. А он боится, чтоб она с собой чего не сделала, потому что до этого она уже два раза пыталась покончить с собой и даже лежала из-за этого в психушке.

            И они отправляются спасать дочь пожилого бомжа. Звонят ей в дверь, потом стучат. Она им не открывает. Орет на них из-за двери, что если они немедленно не уберутся, она вызовет милицию. В ответ пожилой бомж и спившийся менеджер поочередно упрашивают ее открыть им дверь. Но она даже слушать не хочет. Тогда спившийся менеджер принимается ее утешать, мол, не надо ничего бояться, ничего плохого с ней больше не случиться, если она им откроет, они отведут ее к светящемуся и тот все исправит, потому что теперь он точно знает, что тот все может, что он сам собственными глазами видел, как светящийся ходит по воде. Это сообщение, вероятно, производит впечатление и каким-то образом обнадеживает дочь пожилого бомжа, и она открывает им дверь. У нее страшное зареванное лицо со следами побоев. Она все еще продолжает на них орать, что они совсем помешались со своей религией. А что от этой религии только один вред. Она делает людей малахольными. А в жизни нельзя быть малахольным. В жизни надо быть злыми и сильными. Тогда спившийся менеджер спрашивает ее, знает ли она, где живет этот самый азик – хозяин лавки. Она отвечает, что знает. Спившийся менеджер говорит, чтоб она отвела его к нему, что он все ему объяснит и обо всем с ним договориться. Эта идея представляется дочери бомжа крайне сомнительной. Но спившийся менеджер настаивает. И она, в конце концов, соглашается.

            Они идут к азику. Звонят в дверь. Азик смотрит в дверной глазок, видит дочь пожилого бомжа и открывает. И только тогда обнаруживает, что вместе с ней пришли спивший менеджер и пожилой бомж. Не то, что бы он пугается их, но все же его настораживает, что дочь пожилого бомжа пришла не одна. Он орет на нее, чего она сюда притащилась, что, если деньги не принесла, незачем было приходить. Тут встревает спившийся менеджер и начинает сбивчиво объяснять ему про светящегося, что вот, мол, появился такой, который исцеляет больных, злых делает добрыми. Хозяин лавки не желает слушать какие-то фантастические бредни. Спрашивает, ты кто такой, вообще знать тебя не знаю. Потом снова угрожает дочке пожилого бомжа, мол, если не достанет денег, посадит ее в тюрьму.

            Вдруг из глубины квартиры доносятся нечленораздельные звуки. Так плачут больные дети. Спившегося менеджера охватывает для него самого еще невнятное предчувствие. Он воодушевленно отталкивает азика от двери и вбегает в квартиру. Входит в жилую комнату, по-восточному устланную коврами, откуда доносится это болезненное хныканье, и видит довольно многочисленную азиатскую семью. Нескольких женщин разных возрастов – вероятно, жену, сестру, мать или тещу азика. Нескольких девочек – его дочерей. И пораженного церебральным параличом скрюченного мальчика, издающего эти нечленораздельные болезненные звуки, – его единственного сына. Спившийся менеджер хватает мальчика за руку и тащит к выходу. Все женщины начинают орать и выть. Вбежавший вслед за ним азик пытается отнять у него ребенка. Но спившийся менеджер с каким-то невероятным внутренним убеждением спрашивает: «Ты хочешь, чтоб твой ребенок был здоров?». Азик, преодолевая сомнения, кивает. «Тогда пошли», – спившийся менеджер берет ребенка на руки и идет к выходу. Азик и плачущая мать ребенка спешат вслед за ним. Они выходят на улицу. Спившийся менеджер намеревается идти в лагерь бомжей точно так же, как и пришел сюда, т.е. пешком. Но азик останавливает его: «Стой, у меня есть машина». Они все вместе с трудом втискиваются в «девятку» азика и едут в лагерь бомжей.

            Поскольку лагерь бомжей разросся, не доезжая самого холма им приходится вылезти из машины. Еще издали перед ними открывается та же библейская картина. Вся гора и подступы к ней усеяны людьми. Вверху светят крупные звезды, а посреди неба застыла комета. Между людьми движется светящийся, переходит от одного к другому и возлагает им на плечи ладони. И люди один за одним просветляются, как будто одна за одной вспыхивают лампочки на елочной гирлянде.

            Спившийся менеджер с больным мальчиком на руках, за ним азик с женой, дочь пожилого бомжа и сам пожилой бомж протискиваются навстречу светящемуся. Поблизости от него они видят, как он подходит к какому-то сильно избитому бомжу и спрашивает: «Я же только вчера вылечил тебя от всех болячек, а сегодня ты снова с ног до головы в побоях». «Виноват», – смущенно отвечает бомж, – «на радостях, что вот дожили мы до таких великих дней, грех было не выпить. А выпили, так тут же поспорили с корешами и подрались. Они говорят, что ты Бог, а я объясняю им, что они нехристи, что никакой ты не Бог, а ты Иисус Христос. Вот они меня и побили. И потом, что с того, поспорили немного, подрались, получили удовольствие, ты же меня все равно поправишь». Светящийся сокрушенно качает головой, прикладывает ладони к его плечам, и прямо на глазах все его побои исчезают.

            Светящийся идет дальше. Вдруг к нему подскакивает другой бомж весь в крови. Светящийся спрашивает: «Что с тобой?». Тот машет руками: «Не обращай внимания. Со мной порядок. Идем скорее, там жена моя умирает». Подводит его к лежащей на земле бомжихе. Указывает на нее: «Еле тебя дождались». На женщине грязное тряпье перемешано с кровавыми потеками. Она держится за бок. Сквозь ее пальцы продолжает сочиться кровь. «Что с ней?», – спрашивает светящийся. «Выпили втроем с еще одним паразитом. И показалось мне, что она с ним заигрывает. Задницей перед ним вертит. Я не выдержал, приревновал и ударил ее ножом. А потом так жалко стало. Спаси ее», – просит бомж. Светящийся наклоняет к лежащей, кладет ей руки на плечи, ее рана прямо на глазах затягивается и она приходит в себя.

            Немного спустя светящийся подходит к следующей группе бомжей. Оглядывает их и спрашивает: «С вами вчера было еще двое, где ж они?». Один из бомжей отвечает: «Обрадовались, что ты их вылечил, ну прямо от всех болячек избавил, что стали как новенькие, вот и купили в ларьке какой-то дешевой дряни и тут же ее распили. А дрянь эта оказалась паленной. Не успели они ее как следует допить, их стало рвать кровью и изо рта потекла пена. Их на «скорой» увезли. Но не откачали. Оба отдали концы». Светящийся нервно передергивает плечами и идет дальше.

            Наконец, он подходит к спившемуся менеджеру с больным ребенком на руках и его спутникам: «Лазарь, кого ты ко мне привел?». Спившийся менеджер показывает ему мальчика. Он кладет ему ладони на плечи и мальчик преображается. Никаких следов болезни. Он перестает трястись, пускать слюни, распрямляется, смотрит на отца и членораздельно произносит «ата», что по-тюркски значит «отец». Азик и его женя плачут от счастья.

            А светящийся подходит к дочери пожилого бомжа, смотрит на ее побитое опухшее лицо и спрашивает: «Тебя кто избил?». Смущенный и счастливый азик начинает просить прощения, говорит, чтоб дочь пожилого бомжа забыла про деньги, чтоб никакие деньги за розданный бесплатно сыр она ему не возвращала.

            Тем временем светящийся кладет ей ладони на плечи. Она больше уже не отдергивается от него. И все ее лицо светлеет, а побои исчезают. А азик тем временем продолжает извиняться и обещает завтра же забрать заявление из милиции.

            И когда светящийся отходит, дочь пожилого бомжа подходит к спившемуся менеджеру и благодарно берет его за руку. Тогда светящийся на ходу оборачивается и говорит: «Лазарь, сегодня за мной не ходи». И идет дальше.

            Когда он заканчивает всех обходить и уже собирается уйти, из толпы начинают раздаваться возгласы: «Не уходи, останься, сделай еще какое-нибудь чудо». Когда же он спрашивает, какое еще чудо им требуются, кто-то выкрикивает: «Накорми нас тремя рыбами». Тогда еще кто-то кричит: «Нет лучше преврати нам воду в вино». Это предложение вызывает гул всеобщего одобрения. Тут кто-то еще кричит: «Зачем в вино, еще лучше в водку!» Гул всеобщего одобрения становится еще громче.

            Тогда азик оборачивается к спившемуся менеджеру: «Какие же вы русские дураки, для вас водка важнее всего!». На это спившийся менеджер окорачивает его: «Тише ты, смотри сколько вокруг русских, услышат тебя – побьют. Тебе ж лучше, что мы дураки. Если б не были дураками, приехал бы ты сюда с нами жить, небось остался там у себя. Вот и радуйся, что мы дураки, да помалкивай».

            В это время светящийся угрожающе заявляет: «Молчите, не будет вам никакой водки». У толпы вырывается стон разочарования. Светящийся издали смотрит на исцеленного им сына азика и продолжает: «Тише. Завтра будут вам чудеса. Утром пойдем в детскую больницу и я исцелю всех лежащих там детей». И уходит.

            Спившийся менеджер и дочь пожилого бомжа идут по ночному микрорайону. Она по-прежнему держит его за руку. И блаженно улыбаясь каким-то своим мыслям, спрашивает: «Как ты думаешь, он правда Иисус?». «Не знаю», – пожимает плечами спившийся менеджер. «А если это Второе пришествие», – не унимается она, – «что будет дальше?». «Дальше…», – немного задумавшись, припоминает нечто смутное из «Апокалипсиса» спившийся менеджер, – «сто сорок тысяч праведников вознесутся на небо, а остальных будут судить Страшным судом». «А сто сорок тысяч праведников – это мы?», – радостно предполагает она. «Кто это мы?», – искренне удивляется спившийся менеджер. «Ну мы – все те, кто собрался на горе, кому он кладет руки на плечи?», – поражается она его несообразительности. «Разве мы похожи на праведников?», – в свою очередь спрашивает он. Она разочаровано умолкает.

            Они приходят домой к дочери пожилого бомжа. Она предлагает ему поесть. Спрашивает, будет ли он есть макароны. Говорит, что ничего другого у нее все равно нет. Он соглашается на макароны. Пока она возится с макаронами, он просит позволения искупаться. Говорит, что давно не купался. Она согласно кивает головой.

            Он идет в ванную. Раздевается. Открывает душ. Лезет под душ. Сбегающие по телу струи доставляют наслаждение. Неожиданно в ванну входит дочь пожилого бомжа. Без смущения смотрит на него. Говорит, что принесла полотенце. Спившийся менеджер, стесняясь, вполоборота смотрит на принесенное полотенце в ее руках. На самом деле это не столько полотенце, сколько огрызок полотенца размером в салфетку. Она ловит его взгляд и говорит, что другого чистого полотенца у нее все равно нет. Оставляет огрызок и уходит.

            Немного спустя спившийся менеджер выходит из ванной и обнаруживает, что на кухне приготовлен настоящий романтический ужин. Ничего, что он скудный. Зато дочь бомжа нашла у себя пару старых свечей, зажгла их и погасила свет на кухне. Поставила посредине стола миску с макаронами, две тарелки, две вилки, два стакана. Налила воды из крана в простой стеклянный кувшин. А фоном для этого незамысловатого натюрморта служит кухонное окно, в котором светят яркие звезды и луна.

            Спившийся менеджер поражен этой атмосферой скудной торжественности. Но дочь бомжа воспринимает его удивление, как  разочарование в ее жалких потугах организовать романтическую обстановку, и поспешно спрашивает: «Правда без света лучше?». Спившийся менеджер молча кивает. Она расплывается в счастливой улыбке.

            Они садятся за стол. Она кладет ему макарон. Они едят. Она выражает сожаление: «Плохо, что у меня нет ничего выпить». «И не надо», – успокаивает ее спившийся менеджер. Она наливает ему воды из кувшина и удивляется: «Ведь ты раньше много пил?». Он кивает. Тогда она спрашивает: «Отчего ты стал пить?». Он пускается в объяснения: «Вот живут два человека и ссорятся из-за каждого пустяка. Все потому, что вместе им жить не обязательно. Ведь у любого есть недостатки. И если вместе жить не обязательно, то всегда найдется повод  для ссоры. И только если два человека друг другу необходимы, то никакие недостатки не имеют значения». «Это что ж, тебя жена бросила?», – высказывает предположение дочь пожилого бомжа. «Не в этом дело», – уходит от прямого ответа спившийся менеджер, – «если все возможно, значит ничто не обязательно. А если ничто не обязательно, значит по-настоящему ничего и не надо. И тогда лучше пить».

            Перестает есть макароны, встает из-за стола, подходит к окну. И видит, что территорию вокруг беленой церквушки, отчищенной от закрывавших ее бараков, привели в порядок. Привезли пока еще стоящие прямо на земле купола, от чего они похожи на отрубленные головы богатырей, подобные той, что описана в пушкинской поэме «Руслан и Людмила».

            Дочь пожилого бомжа тоже перестает есть макароны, встает из-за стола и становится рядом со спившимся менеджером. Тот чувствует, что в этот момент надо что-то сделать, как-то ее приласкать. Но у него уже в течении нескольких лет на всем протяжении его беспробудного пьянства не было женщин и он забыл, как с ними обращаться. Он было делает неловкую попытку обнять ее, но тут же отдергивает руку.

            Она видит его скованность и воспринимает ее за нежелание близости с ней. Атмосфера интимности расстраивается. Она отходит от окна. Идет в коридор и приносит оттуда уже знакомый тюфяк, кидает на пол и уходит. Потом они лежат каждый в отдельности – она в комнате на кровати, он на грязном тюфяке на кухне. И напряженно вслушиваются в любой издаваемый другим шорох.

            Длинноволосый человек с густой бородой, с торжественно светящимся лицом и ладонями, склоняется все ниже и ниже. И когда его лицо и ладони уже совсем близко, спившийся менеджер просыпается. Его будит дочь пожилого бомжа. Они собираются и идут к детской больнице.

            Там уже сгрудилась большая толпа бомжей. Среди них появляется светящийся. Они всем скопом врываются в больницу. Сметают охрану и медперсонал, пытающийся встать у них на пути. Ничего не понимающие врачи тщетно взывают к совести ворвавшихся в больницу бомжей. Они в ужасе от антисанитарии, которая может распространится в ее стенах от их грязных лохмотьев.

            Но бомжи во главе со светящимся никого не слушают. Они идут из палаты в палату. И светящийся подходит к каждому ребенку, и каждому ребенку кладет ладони на плечи.

            Из кабинета главврача дежурный врач звонит в милицию и сообщает, что в больницу ворвалась толпа бомжей. К больнице подъезжает ближайший милицейский наряд. Но он слишком малочислен, чтобы справиться с такой толпой. Менты вызывают подкрепление.

            Из-за пробок подкрепление слишком долго добирается до больницы. А бомжи во главе со светящимся проносятся по больнице, как саранча, и рассыпавшись мелкими группами, разбегаются по городу. Так что подъехавшему, наконец, подкреплению, удается задержать лишь незначительное число бомжей.

            А в больнице после их набега продолжается переполох. Прежде всего из-за антисанитарии, распространенной бомжами, больницу необходимо закрыть на санитарную обработку. Возникает вопрос, куда деть больных детей. Их надо временно выписать или разместить по другим больницам. И вот тогда начинают осматривать детей. И тут выясняется, что все они здоровы.

            Спившийся менеджер, дочь пожилого бомжа и уже знакомый нам Толян во главе большой группы бомжей закоулками уходят от милиции. Убедившись, что их не преследуют, они идут через весь город в сторону лагеря бомжей. По дороге, указывая на один из домов, спившийся менеджер говорит, что здесь он раньше жил. Но его споили и отняли у него квартиру.

            Тогда Толян предлагает восстановить справедливость и отнять ее обратно. Спившийся менеджер вспоминает избившего его амбала в трусах и не возражает. Бомжи входят в подъезд, поднимаются на этаж. Прячутся, прижавшись к стене, сбоку от двери. А дочь пожилого бомжа звонит в дверь.

            Амбал видит в дверной глазок только ее одну и спокойно ей открывает. В это время бомжи всем скопом врываются в квартиру, валят амбала на пол и начинают избивать.

            А Толян начинает рыскать по квартире. В спальне натыкается на жену амбала. Она начинает визжать. Он бьет ее по лицу. Она падает и в ужасе замолкает. Толян начинает рыскать по шкафам и комоду.

            В это время из другой комнаты в коридор, где избивают амбала, выглядывает маленький мальчик. Он пугается, плачет и вопит: «Не убивайте папу!». Дочь пожилого бомжа бросается к нему, уводит в комнату и пытается успокоить. Но мальчик вырывается и зовет: «Папа! Папа!». Детский плач и крик отвлекает спившегося менеджера от участия в избиении и ему становится очевидным все уродство этого способа восстановления справедливости. Он начинает оттаскивать бомжей от амбала. Они не слушают его. Он им кричит: «Я Лазарь. Меня воскресили из мертвых. Я приказываю вам, прекратите!». И бомжи перестают избивать бесчувственно лежащего на полу амбала.

            Спившийся менеджер уводит их из квартиры. Они выходят на улицу. Чтобы остаться незамеченными для милиции, он ведет их проходными дворами по хорошо знакомому ему району, где он прежде жил.

            Когда они, наконец, приходят в лагерь бомжей, Толян отзывает спившегося менеджера в сторону и протягивает ему значительную пачку купюр. Спившийся менеджер растерянно спрашивает: «Что это?». «Бери»,  – настаивает Толян, – «это ничтожная часть того, что тебе должны за квартиру». И спившийся менеджер берет у него деньги.

            А лагерь бомжей разросся еще больше. Он практически заполонил всю близлежащую территорию вокруг кладбища и мусорной свалки. Все подъездные пути перекрыты людьми. На на съезде шоссе к мусорной свалке выстроилась длиннющая очередь мусоровозов. Они не могут проехать. Охрана мусорной свалки не может расчистить им путь. Она слишком малочисленна и никто ее не слушает. Водителям уже надоело сигналить. Некоторые разворачивают свои мусоровозки и едут на другую свалку. Администратор свалки вне себя. Свалка терпит убытки. Он куда-то звонит, кому-то докладывает сложившуюся обстановку.

            Вскоре, лихо объезжая очередь мусоровозов, к съезду на свалку подъезжает вереница из четырех джипов.  Из них высовываются вооруженные боевики и дают очередь в воздух. По толпе проносится легкий вздох. Та часть толпы, что ближе к джипам, расступается, и они вклиниваются в толпу. Кого-то давят, раздаются вопли. Толпа бросается на джипы. Оттуда начинают стрелять в людей. Толпа опрокидывает джипы в кювет.

            Действиями толпы руководит Толян. Он дает команду притащить все имеющееся поблизости тряпье и вообще любые горючие материалы. Забросать ими джипы и поджечь.

            Спившийся менеджер оказывается вплотную возле одного из перевернутых джипов. Сквозь стекло он видит в нем двоих из тех, кто спаивали его, а потом выбросили из машины на ходу. Один из них узнает его и кричит: «Выведи нас отсюда!», – кивает в сторону багажника, – «Там все, что тебе причитается. Можешь взять себе. Только выведи нас!». Но он даже если б хотел, не смог бы ничего сделать. Тогда бандит из перевернутого джипа стреляет в спившегося менеджера. Но промазывает и попадает в кого-то рядом. В это время джип заваливают кипой тряпья и поджигают. Его охватывает пламя. Толпа расступается вокруг джипов. Один за одним они начинают взрываться.

            Ближе к вечеру к лагерю бомжей начинает стягиваться ОМОН. Лагерь оцепляют. Над ним барражируют милицейские вертолеты. Подъезжают бесконечные колонны пустых автобусов для предполагаемой транспортировки арестованных и множество машин скорой помощи для возможных раненых. Из громкоговорителей разносятся призывы сохранять спокойствие и не оказывать сопротивления органам правопорядка.

            Всем, кто имеет постоянное место жительство, предлагается предъявить паспорта и разойтись по домам. Для этого в оцеплении оставляются коридоры. И незначительная часть тех, кто находится в лагере, поднимается с мест и начинает тянуться к этим коридорам. Но подавляющее большинство остается ждать очередного появления светящегося.

            Бойцы ОМОНа в полной экипировке, загородившись щитами, как античные легионеры, готовы по первой же команде вклиниться в толпу, чтобы расчленить ее. Кого-то арестовать, а остальных рассеять. Толпу и линию оцепления разделяет пронизанная напряжением нейтральная полоса. Но штурм все не начинается. Еще подтягиваются вспомогательные силы.

            Добровольцы из толпы по одному подходят вплотную к омоновцам и начинают рассказывать им о светящемся, о творимых им чудесах, о Втором пришествии. Предостерегают их против нападения на безоружных людей. Убеждают, что это святое место. Пугают карой небесной и другими апокалиптическими ужасами.

            Наступает ночь. Врубаются прожекторы. И, наконец, ОМОНу дается команда идти на штурм. И тогда на вершине холма среди лагеря бомжей появляется светящийся. И в это же время на близлежащем кладбище разверзаются могилы, открываются гробы и оттуда начинают выходить умершие. Беспрепятственно, не причиняя никому вреда, идут через лагерь бомжей навстречу оцеплению.

            Они приближаются к омоновцам и еще издали начинают звать их по именам. Ведь это огромное городское кладбище и у многих омоновцев здесь похоронены родные и близкие. И каждый омоновец, который видит своего умершего – это может быть отец, мать, брат, сестра, жена, друг или даже в младенчестве умерший ребенок – растерянно опускает свой щит, снимает шлем, начинает срывать с себя пуленепробиваемый жилет. Но другие омоновцы, у кого никто здесь не похоронен, смыкают ряды и продолжают держать строй.

            И захлебнувшийся было штурм возобновляется. Омоновцы начинают теснить толпу. Тогда со всех окрестных деревьев срываются несметные стаи птиц и начинают пикировать на омоновцев. Одновременно на них налетают тучи насекомых, залепляя им глаза. А на вершине горы светящийся поднимает руки к небу и оттуда на ряды омоновцев начинает сыпаться, как написано в Апокалипсисе, «небесный огонь».

            Но несмотря на все эти апокалиптические ужасы, омоновцы продолжают свой натиск. Тогда светящийся спускается с горы и идет в сторону реки. И весь лагерь бомжей снимается с места и, преследуемый омоновцами, движется за ним. На берегу реки светящийся снова поднимает руки к небу и река вздыбливается, как арка, и начинает течь по воздуху. Видно, как вместе с ней в толще воды плывут по воздуху рыбы, как на ее гребне плывет баржа. А речное дно под этой фантастической водяной аркой обнажается и светящийся ведет по нему толпу бомжей за собой на тот берег. И как только последний бомж переходит на другой берег, а продолжающие преследовать их омоновцы входят под речную арку, она обрушивается вниз, смывает и уносит с собой всех омоновцев.

(окончание завтра)

Tags: литпродукция
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments