markshat (markshat) wrote,
markshat
markshat

ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ

            Просторное поле пересекает высоковольтная линия. Длинноволосый бородатый бомж с засаленными котомками в руках торопливо движется ей наперерез. Его нагоняет гроза. Разряд молнии у него за спиной. Он прибавляет шаг. Следующая молния бьет в него. Он падает. Котомки летят в стороны. Одежда дымится. Из нее валит пар. Третий разряд бьет в вышку высоковольтной линии, перерубает провод. Оголенный конец падает на землю, начинает искрить и рыскать по сторонам, как рассвирепевшая змея. Гроза быстро проходит. Бомж остается лежать на земле. Он бьется в судороге. Через неопределенное время его находит бригада электроремонтников. Они вызывают «скорую». Пострадавшего увозят в реанимацию.

            Вечер того же дня. Человека на полном ходу выбрасывают из автомобиля. В бесчувственном состоянии он скатывается в кювет, на дне которого неопределенная придорожная жижа. Ему почти перекрывает дыхательные пути. Он едва не захлебывается. Булькает, пускает пузыри. Потом его окружает свора местных бродячих собак. Они совсем уже готовы порвать его. Но фары проезжающей машины отпугивают их. Водитель вызывает милицию. Подъехавший следом милицейский наряд выстрелом из пистолета отгоняет собак. Милиция вызывает «скорую». На «скорой» его увозят в больницу. Он тоже попадает в реанимацию.

            Оба в бессознательном состоянии лежат в реанимационном отделении на соседних койках. Вдруг раздает резкий писк. Ударенный молнией приходит в себя. Открывает глаза, спускает ноги с кровати. Лицо у него разгладилось и светится приглушенным умиротворяющим светом. Он немного похож на Христа. Он смотрит туда, откуда исходит пробудивший его сигнал. Там на мониторе у кровати его соседа ровная линия переставшего биться сердца. Он переводит взгляд на своего соседа, судя по внешности, сохранившей следы умственной деятельности, какого-нибудь бывшего менеджера среднего звена, спившегося и потерявшего работу, и видит, что тот умер. Астральное тело горизонтально приподымается над физическим, чтобы покинуть его. Тогда ударенный молнией резко встает с кровати, срывает с себя подсоединенные к нему датчики и капельницу. Подходит к умирающему и своими ладонями, которые у него светятся так же, как лицо, возвращает астральное тело назад в физическое и еле слышно произносит «живи».

            Спившийся менеджер приходит в себя в обычной больничной палате. Его сразу же выписывают. У него нет ни денег, ни документов. Из больницы он идет домой. Входит в свой подъезд. Подымается на свой этаж. На ходу достает из кармана связку ключей. Сует ключ в замочную скважину. Но дверь не отпирается. В нее врезан новый замок. Он хочет позвонить в звонок. Но дверь открывается сама. На пороге появляется амбал в трусах и майке. Из-за его спины видны признаки только недавно произведенного капитального ремонта. Он не желает слушать никакие объяснения пришедшего. Выталкивает его на лестничную площадку, несколькими умелыми ударами сбивает с ног. Наклоняется к нему и советует забыть дорогу сюда. Уходит и запирает за собой дверь.

            В милиции его тоже не хотят слушать. Документы у него отсутствуют, работы у него давно нет. Ему советуют не писать никакого заявления, а валить куда подальше, пока его не посадили в обезьянник и в принудительном порядке не выслали за бродяжничество из Москвы.

            Недалеко от винного ларька он встречает двоих приятелей опустившегося вида, которые сперва обрадовались ему, но уяснив, что у него нет денег и он не составит им компанию, тут же утратили к нему всяческий интерес. Тогда он пускается пешком через весь город. Он входит в разные дома, звонит в двери. Но где-то просто никого нет дома, где-то ему не открывают. Наконец, одна дверь распахивается, из нее выходит человек, который с трудом узнает в нем старого приятеля. Он начинает рассказывать открывшему дверь, что его споили, отобрали документы, на полном ходу выбросили из машины, в его квартире поселились другие люди. Но тот слушает с явным неудовольствием. Ему нет дела до пришедшего. С неохотой он лезет в карман, достает 100 рублей, сует их пришедшему в руку и закрывает перед ним дверь.

            Спившийся менеджер снова оказывается на улице. Рассматривает помятые 100 рублей. Идет в ларек, покупает банку пива и бутерброд, садится на скамейке в сквере, открывает пиво, откусывает бутерброд. К нему подходят менты, гонят со скамейки. В общественных местах нельзя распивать пиво.

            Он уходит из сквера, входит в ближайший открытый подъезд, садится на нижней ступеньке лестницы. Снова пытается выпить пива и съесть бутерброд. В это время открывается дверь квартиры на втором этаже. Из нее выходит толстая женщина. Спускается по лестнице. Не может обойти сидящего на ступеньках. Начинает орать на него. Он вскакивает на ноги, выбегает из подъезда, хочет швырнуть пиво и бутерброд в мусорный бак. Но потом соображает, что это, скорее всего, его единственные за сегодня пиво и бутерброд, и других не предвидится. Усиленными глотками выпивает пиво, сминает банку и бросает в мусорку. Начинает на ходу жевать бутерброд. Вдруг его скрючивает. Он отдает всю еду назад. Прохожие смотрят на него с осуждением и презрением. Он, слегка покачиваясь, как можно быстрее, уходит подальше от того места, где его вырвало на асфальт.

            Наступают сумерки. Зажигаются фонари. Он устал. Ему некуда идти. Он бредет уже по окраинам города. Впереди промзона, кладбище, свалка, безымянный высокий холм, теплотрасса и сооруженное из груды картонных коробок  пристанище бомжей. Там разожжен костер, вокруг него мельтешат корявые фигуры.

            Он останавливается поодаль. Находит габаритную коробку от холодильника. Сооружает из нее полусидячее лежбище со спинкой, опирающейся на трубу теплотрассы. Усаживается, откидывает голову и пытается заснуть.

            Его замечает один из бомжей. Уже немолодой, сильно спившийся, но с подвижным сообразительным лицом. Подходит к нему, пытается с ним заговорить. Но он не открывает глаз и не отвечает. Бомж уходит. Он засыпает.

            Длинноволосый человек с густой бородой, с торжественно светящимся лицом и ладонями, склоняется все ниже и ниже. И когда его лицо и ладони уже совсем близко, спившийся менеджер просыпается посреди ночи от шума и резких криков. В лагере бомжей идет потасовка. На них напали скинхеды, опрокидывают их картонные жилища, крушат их пожитки и избивают всех подряд.

            Вдруг кто-то хватает его за руку. Это тот самый пожилой бомж, который пробовал с ним заговорить. Он тянет его: «Вставай, бежим!». В это время два скинхеда с железными прутами в руках бросаются за ними.

            Спившийся менеджер вслед за пожилым бомжом перелезает через теплотрассу. Они бегут по пересеченной местности. Кубарем скатываются в овраг. Лезут в трубу коллектора.

            Скины пробегают мимо. Возвращаются. Им неохота лезть в вонючий коллектор. Они колотят по коллектору прутами, орут. А когда им надоедает, уходят.

            Тогда пожилой бомж и спившийся менеджер вылезают наружу. Но скины ушли не так далеко и издали замечают их. Преследование продолжается.

            Они бегут через шоссе к жилым домам. Скины почти нагоняют их. Но тут появляется дежурный милицейский уазик. Скины прекращают преследование. Меты видят двух убегающих рыхлых типов и затормозивших крепких скинов с прутами в руках. Теперь уже сами скины начинают убегать. Они бегут назад, за обочину шоссе.

            Потенциальные жертвы скинов не представляют для ментов никакого интереса, а с самими скинами им лишний раз связываться неохота. Они подгоняют уазик к обочине шоссе, где скрылись скины, но из машины не выходят и за скинами не бегут. Просто на всякий случай дают время двум удирающим от скинов убраться как можно дальше. А когда их фигуры теряются среди домов, трогаются с места и уезжают.

            Насилу убежавшие от скинов пожилой бомж и спившийся менеджер бредут по темным дворам, мимо домов с погашенными окнами. Пожилой бомж говорит, что недалеко отсюда живет его дочь. И предлагает пойти к ней. Его спутник выражает сомнение, что она пустит их в квартиру. Тогда бомж говорит, что дочь его любит, что он вообще может у нее жить, но ему просто удобнее жить с бомжами, потому что он пьет и не хочет портить жизнь своей дочери. Но когда надо, он к ней приходит, и она всегда его кормит и иногда даже дает немного денег на опохмелку. Тогда его спутник соглашается. Все равно ему некуда деваться. И они идут к дочери пожилого бомжа.

            Пожилой бомж звонит в дверь квартиры. Спившийся менеджер стоит поодаль. Он испытывает явное смущение из-за того, что неизвестно к кому напрашивается на ночлег. Из квартиры не доносится ни звука. Пожилой бомж звонит еще раз. Наконец из-за двери слышны приближающиеся шлепающие шаги. Раздраженный женский голос спрашивает: «Кто там?». Когда стоящая за дверью слышит в ответ голос пожилого бомжа, она разражается бранью и кричит ему, чтоб он убирался туда, откуда пришел. Бомж жалостливо упрашивает: «Ну пусти, дочка, пусти».

            Когда поток брани за дверью иссякает, дверь все же открывается. В дверях стоит склонная к полноте, но не полная молодая женщина с перекошенным со сна лицом в дешевеньком уродливом куцем халатике. Презрительным взглядом окидывает своего отца и еще более презрительным его спутника. Говорит: «Кого ты еще привел?». Отец пытается что-то ей объяснить, что вот, мол, на них напали бритоголовые. Но она не слушает. Поворачивается к ним впечатляющим задом, едва обтягиваемым коротковатым подолом, роняет через плечо: «Запереть за собой не забудьте!». Уходит в комнату и хлопает дверью.

            Пожилой бомж и спившийся менеджер входят в квартиру. Пожилой бомж запирает входную дверь, идет на кухню. Спившийся менеджер идет вслед за ним. На кухне садится на табуретку и откидывается к стене. Пожилой бомж лезет в обшарпанный холодильник со сколовшейся эмалью. В холодильнике почти пустая пачка кефира и заплесневевший сыр. Больше ничего нет. Пожилой бомж расстроен, что нечего выпить. Заглядывает в раздолбанный кухонный шкаф. Там тоже ничего не находит. Берет из шкафа на удивление чистый стакан, наливает воды из крана. Спрашивает спившегося менеджера: «Пить хочешь?». Тот отрицательно мотает головой. Тогда пьет сам. Идет в коридор, возвращается с двумя грязными тюфяками, бросает их на пол. Говорит: «Ладно, будем спать». Укладывается. Видит, что спившийся менеджер продолжает сидеть прислонившись к стене. Говорит: «Как хочешь, только свет потуши, он денег стоит». Спившийся менеджер встает, гасит свет, в темноте снова садится на табурет.

            Длинноволосый человек с густой бородой, с торжественно светящимся лицом и ладонями, склоняется все ниже и ниже. И когда его лицо и ладони уже совсем близко, спившийся менеджер просыпается. Он лежит на голом засаленном тюфяке. Уже совсем светло. Судя по шуму за окном, время далеко за полдень. Он едва разлепляет глаза. На соседнем тюфяке никого нет. Слышны какие-то шумы, доносящиеся из ванной. Сквозь открытую дверь кухни он видит, как открывается дверь ванной комнаты и из нее выходит дочь пожилого бомжа. Она только что искупалась. Волосы еще мокрые, а соблазнительное тело завернуто в большое застиранной белизны полотенце. Она смотрит в его сторону. Он поспешно слепляет веки.

            Она замечает, что веки его дрогнули, и понимает, что он уже не спит. Направляется к нему. Голой ногой в рваной тапке толкает его в бок. Говорит: «Ты еще здесь?». Спившийся менеджер опять осторожно разлепляет узкие щелочки и сквозь завесу ресниц видит ее голую ногу с едва прикрытой полотенцем толстой ляжкой. И ничего не отвечает. Она презрительно хмыкает и уходит.

            Возвращается в уже знакомом куцем халатике и, ничуть не испытывая смущения, переступает через все еще, не шелохнувшись, лежащего на тюфяке спившегося менеджера. Сквозь все так же едва разлепленные веки он следит за тем, как она зажигает плиту, начинает варить себе какой-то суррогатный кофе.

            Возвращается пожилой бомж. Он не один. С ним еще один очевидно опустившийся тип. Они приносят с собой какую-то случайную еду. Банку нетронутых шпрот, но почему-то уже открытую и залитую вылившимся из нее маслом. Упаковку зефира на полиуритановом лотке под прозрачной пленкой, вероятно, с просроченным сроком годности. Надломленный чуть заплесневелый батон. Копченую рыбину. Пожилой бомж нюхает ее, говорит: «Еще совсем свежая». И торжественно выставляет на стол литровую бутылку дешевой водки.

            Наклоняется к спившемуся менеджеру, теребит за плечо: «Вставай, завтракать пора». На что его дочь ухмыляется: «Давно уже пора обедать». Пожилой бомж парирует: «Вот и ладно, сразу позавтракаем и пообедаем».

            Спившийся менеджер поднимается с тюфяка и опять садится на табурет. Пожилой бомж быстренько скатывает тюфяки, уносит их в коридор. Возвращается, достает из шкафа три стакана, потом задумывается и спрашивает дочь: «Ты пить будешь?». Она в ответ ухмыляется: «Выпью, чтоб вам – иродам – меньше досталось». Пожилой бомж достает четвертый стакан, берет из ящика четыре гнутые алюминиевые вилки и нож. Ставит стаканы на стол, раскладывает вилки, разливает водку, нарезает на куски батон и рыбу. Все выпивают. Начинают закусывать.

            Спившемуся менеджеру еда сперва кажется невероятно вкусной. Он с аппетитом ест. Вдруг его скрючивает пополам, он бежит в туалет, где его выворачивает наизнанку. Все, что съел и выпил, он отдает в унитаз. Потом полощет рот и лицо под краном. Когда он возвращается за стол, все смотрят на него с сожалением. То ли его жалеют, то ли зря пропавшую водку и закуску. Спившийся менеджер торопливо начинает объяснять, что его в течении месяца спаивали. Что-то подмешивали в водку. И эта гадость ему всю слизистую сожгла.

            Присутствующие не особо слушают и только для вида сочувственно кивают головами. При этом сами, как ни в чем не бывало, продолжают пить и закусывать, больше уже не обращая на него никакого внимания. А дочь пожилого бомжа смотрит на него то ли с сожалением, то ли с презрением. Потом обращается к отцу: «Кого ты все время зря водишь? Один лучше другого. Хоть бы раз привел приличного мужика. Я б за него замуж вышла». Пожилой бомж отвечает: «Зря – не зря, а вот Толяна (кивает в сторону пришедшего с ним опустившегося типа) я не так просто привел. Между прочим, водка и закусь – его. А кроме прочего, он мне такое рассказал. Мы вот с этим (кивает на собирающегося попрощаться и уйти спившегося менеджера) убежали. А там после нас такое случилось. Расскажи им, Толян».

            Толян начинает сбивчиво рассказывать, что ночью в самый разгар побоища в лагере бомжей появился человек. С виду тоже бомж, длинноволосый, бородатый. Только лицо и ладони у него как-то по-особенному светятся. (Спившийся менеджер, поднявшийся было, чтобы уйти, снова опускается на табурет и начинает внимательно слушать). Бритоголовые хотели и его прутами огреть. А он протянул к ним свои ладони и нападющие замерли, как вкопанные. Тогда о стал подходить к каждому и прикладывать свои ладони. И они один за одним опустили свои пруты и обмякли. Потом он направился к побитым бомжам и теперь уже стал к ним прикладывать ладони. Те сперва от него шарахались, словно чего-то боялись. А как он ладони приложит, замирали. И прямо на глазах у них все раны начали затягиваться. А сами они словно дурели и становились счастливыми-счастливыми, как от водки или наркоты. Так он всех их вылечил. Потом он снова принялся за скинов. Возлагал на них руки по одному и проникновенно так говорил: «Уходи и больше сюда не возвращайся». И те его слушали. Один за другим разворачивались и как обдолбанные брели, куда глаза глядят. И вот когда он последнего скинхеда таким образом выпроводил, он повернулся к бомжам и объявил: «Завтра с первой вечерней звездой я снова приду. А вы говорите всем, у кого что болит, чтоб шли сюда, я их вылечу». И ушел. А когда он ушел, все бомжи спохватились и друг дружке стали говорть, не иначе, как это был сам Христос. И что началось Второе пришествие.

            Толян с торжественным видом обводит взглядом присутствующих. Пожилой бомж приходит в восторг от его рассказа. Спившийся менеджер поражен совпадением со своим навязчивым сном. Только дочь бомжа от этого рассказа всю передергивает: «Какие же вы дурики. Верите во всякие небылицы. Всюду вам мерещатся чудеса. Сейчас куда ни плюнь, там либо Христос, либо святые угодники. Забодали, честное слово. Вот у нас за окнами в помине не было ничего подобного. А стали сносить бараки в промзоне, оказалось, что среди них, откуда ни возьмись, стоит церковь».

            После ее слов наступает какая-то напряженная тишина. И во всеобщем молчании слышен отдаленный шум работающих бульдозеров. Трое мужчин, каждый сам по себе, непроизвольно, выглядывают в окно и видят, что там бульдозеры действительно крушат уродливые черные бараки, а посреди расчищенной территории и строительного мусора стоит беленная кирпичная церквушка. Правда, без крестов и куполов. Но каменная часть целехонька – и барабаны, и колокольня.

            Все проникаются многозначительностью момента. Всем хочется выпить еще. В том числе спившемуся менеджеру. Пожилой бомж начинает разливать остатки водки, но перед его стаканом останавливается в нерешительности. Поднимает на него глаза и смотрит вопросительно. Спившийся менеджер после мучительной паузы отрицательно мотает головой. Пожилой бомж обносит его стакан. Все кроме спившегося менеджера выпивают и закусывают.

            Пожилой бомж обращается к дочке так, словно для всех остальных это дело решенное, и только ее осталось уговорить: «Вечером надо сходить посмотреть. Может, это и правда Хритос, может, и правда люди исцеляются». Но его дочь по-прежнему продолжает корежить от сарказма: «Ага, сходим. Он меня заодно по женским делам излечит». Пожилой бомж смеется: «Ты это перестань, (потом перестает смеяться и задумчиво говорит), а может и по женским излечит».

            Вечером все четверо идут к лагерю бомжей. Перед ними открывается воистину библейская картина. Склон холма усыпан людьми, как булка маком. Над ними крупные звезды, а посредине неба – комета. И среди толпы практически в полном молчании медленно движется длинноволосый и бородатый человек со светящимся лицом и ладонями, слегка похожий на Христа. Он подходит к каждому, к одному за одним, и возлагает им на плечи свои ладони. И того, к кому светящийся приложил ладони, принизывает благодать. И эта благодать, как слабое свечение охватывает все большую и большую часть толпы. Словно одна часть толпы освещена, а другая все еще покрыта тенью. Но освещенная часть все расширяется и расширяется, следуя за светящимся и охватывая все больше людей.

            Спившийся менеджер, а вслед за ним и дочь пожилого бомжа, и сам пожилой бомж, и Толян, протискиваются сквозь толпу поближе к светящемуся. А он, перемещаясь от одного к другому, постепенно приближается к ним. И уже издали спившийся менеджер видит, что это и правда человек из его сна.

            Наконец светящийся подходит вплотную к спившемуся менеджеру, смотрит на него и произносит: «А-а, это ты, Лазарь». «Почему Лазарь? Я не Лазарь», – растерянно отвечает спившийся менеджер. «Нет, ты Лазарь», – настаивает светящийся, – «позавчера в реанимации я воскресил тебя из мертвых. Я видел, как твоя душа отделилась от тела и приготовилась навсегда покинуть его. Но я своими руками возвратил ее назад. И ты воскрес из мертвых». Спившегося менеджера, видимо, не слишком радует этот рассказ о его воскрешении и он спрашивает: «Зачем ты это сделал? Разве я просил?». «Просто потому что мог, потому и сделал», – отвечает светящийся. «Так вот почему ты мне снишься», – задумчиво произносит спившийся менеджер. Но светящийся не отвечает и подходит к дочери пожилого бомжа.

            Он хочет положить ей ладони на плечи, но она отшатывается, как от огня, и начинает хватать его за запястья. Тогда светящийся силой прижимает свои ладони к ее плечам. Она начинает биться и кричать, потом плачет. И лицо ее преображается. Злобная гримаса разглаживается, и выражение лица выправляется, добреет. Светящийся оставляет ее и переходит к пожилому бомжу, затем к Толяну и дальше от одного к другому. И со всеми происходит одно и то же. Как только светящийся кладет им ладони на плечи, сперва их охватывают конвульсии, но потом они затихают и преображаются. Больные выздоравливают, раны и язвы заживают, незрячие прозревают, хромые и немощные начинают ходить. И так переходя от одного к другому, светящийся все дальше и дальше уходит от спившегося менеджера и его спутников. Тогда спившийся менеджер оставляет своих спутников и начинает пробираться сквозь толпу вслед за ним. Когда, наконец, светящийся обходит всех, он не громко, но так, что слышно тем, кто стоит в самом отдаленном конце, объявляет: «Завтра я снова приду с первой звездой. Приводите всех, кому нужна помощь». Поворачивается и уходит.

            Все собравшиеся на горе, как в сомнамбулическом состоянии или в наркотическом опьянении, не двигаясь с места, провожают его счастливыми влюбленными глазами. И только один спившийся менеджер, которого светящийся не коснулся руками, продолжает идти за ним на некотором удалении.

            Светящийся идет, не оборачиваясь. Они огибают кладбище и выходят к скоростному шоссе. Светящийся без заминки начинает пересекать шоссе, словно даже не замечая проносящихся по нему со страшной скоростью одиночных ночных автомобилей. Спившийся менеджер с опаской, то перебегая, то притормаживая и пропуская мчащиеся машины, следует за ним. На другой стороне шоссе светящийся идет по направлению к огороженному неприступным забором поселку элитной застройки с нелепыми помпезными домами. Подходит к воротам, останавливается и звонит в звонок. Спившийся менеджер тоже останавливается в отдалении. Автоматические ворота отворяются. Но светящийся не входит в них, а поворачивается к спившемуся менеджеру, словно все время знал, что тот идет за ним по пятам, и говорит: «Пойдем, Лазарь».

            Спившийся менеджер на этот раз не возражает против того, что его называют Лазарем. Подходит к воротам и видит над ними витиеватую вывеску, выполненную старославянским шрифтом. На вывеске значится: (буквами помельче) «элитный поселок», (буквами покрупнее) «Царство Небесное». Тогда он переводит вопросительный взгляд  на светящегося. Светящий роняет с ухмылкой: «Сумасшедшие «новые русские». Чего с них спрашивать? Совсем уже башка набекрень съехала».

            Они входят. Автоматически ворота за ними закрываются. Они направляются к домику охраны. Там горит свет и в окне виден дородный мужик в форме чоповца, но без головного убора, отсвечивающий длинной библейской иссиня-черной шевелюрой. Когда они входят в домик, чоповец поднимается им навстречу и пожимает по очереди руки.  Светящийся, оборачиваясь на спившегося менеджера, представляет его: «Это Лазарь». «Еврей что ли?», – с издевкой спрашивает чоповец и подмигивает светящемуся. «Да не Лазарь я. Это он меня называет Лазарем, а я Сергей», – поспешно пускается в объяснения спившийся менеджер и добавляет, – «Сергей Анатольевич». «Петя, не дури, чего человека зря пугаешь. Вчера я его воскресил из мертвых, вот потому он Лазарь», – поясняет светящийся. «Петя?», – удивляется спившийся менеджер, – «элитный поселок «Царство небесное» и на воротах апостол Петр?». «Ага», – усмехается чоповец и тут же предлагает, – «ну тогда выпьем по сто грамм по случаю знакомства?».

            Он выставляет водку, стаканы и закуску прямо на пульте охраны перед мониторами, со всевозможных ракурсов отражающими спящий неподвижный поселок с помпезными домами. Пододвигает к пульту два пустых стула, сам садится за вращающийся офисный стул у пульта. Светящийся садится рядом на пустой стул. Спившийся менеджер в сильнейшей нерешительности тоже садится. Чоповец разливает водку. Спившийся менеджер мучительно наблюдает за ним. «Ну, вздрогнем», – предлагает чоповец. Спившийся менеджер не знает, пить ему или нет. Светящийся накрывает ладонью его стакан, потом убирает руку и говорит: «Пей, не бойся!». Они выпивают и закусывают.

            Спившемуся менеджеру, кажется, что в стакане у него была не водка, а какая-то невероятно вкусная божественная амброзия. И от нее внутри у него все исцелилось и стало как новое. Тогда он обращается к светящемуся: «Ты что в действительности Иисус Христос?». Светящийся ничего не отвечает, а чоповец разражается громогласным хохотом: «Не смеши меня, какой он тебе Иисус Христос? Это Васька – брательник мой, двоюродный. Плотничал в Назареевке, что под Подольском, был справным мужиком. А запил и перебрался в город, стал бомжевать. А тут на днях его молнией ударило. Вот он и стал светиться». «Назареевке?» – изумленно переспрашивает спившийся менеджер. Чоповец кивает. «Пора спать», – прерывает их разговор светящийся, – «тут в дежурке два топчана есть, как раз для тебя и меня. А ему (кивая в сторону чоповца) все равно до утра сидеть. Завтра днем будет отсыпаться». «Только на рассвете я вас разбужу, и выметайтесь, а то в поселке уже просыпаться начнут и смена придет», – предупреждает чоповец. Но светящийся, словно даже не слушая, идет в отдельную комнатку с топчанами. Спившийся менеджер за ним. Они укладываются. Спившийся менеджер хочет еще что-то спросить светящегося. Но тот уже крепко спит.

(продолжение завтра)

Tags: литпродукция
Subscribe

  • СЛЕДУЮЩИЙ ЭТАП

    Первые опубликованные стихи у меня появились в 1987-м. Напечататься, перейти из разряда непечатных в печатные – тогда это казалось чем-то этапным.…

  • БЕСЦЕЛЬНОСТЬ СМЫСЛА

    Если бояться конечности жизни, лучше вообще в неё не ввязываться. Нашего согласия, правда, не спрашивают. Бабах, и однажды обнаруживаешь себя…

  • БОГ СТИРАЛЬНОЙ МАШИНЫ

    Объяснимое - это утилитарное. Оно нам требуется, когда нужно решить ограниченную задачу. Например, нам нужно руководство к пользованию стиральной…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments

  • СЛЕДУЮЩИЙ ЭТАП

    Первые опубликованные стихи у меня появились в 1987-м. Напечататься, перейти из разряда непечатных в печатные – тогда это казалось чем-то этапным.…

  • БЕСЦЕЛЬНОСТЬ СМЫСЛА

    Если бояться конечности жизни, лучше вообще в неё не ввязываться. Нашего согласия, правда, не спрашивают. Бабах, и однажды обнаруживаешь себя…

  • БОГ СТИРАЛЬНОЙ МАШИНЫ

    Объяснимое - это утилитарное. Оно нам требуется, когда нужно решить ограниченную задачу. Например, нам нужно руководство к пользованию стиральной…