markshat (markshat) wrote,
markshat
markshat

Categories:

ИДЕАЛЬНОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ

Современные разговоры о поэзии напоминают толочение воды в ступе. Вся проблема в том, что мы все придумываем и никак не можем придумать, для чего поэзия читателю. Как он может применить этот совершенно бесполезный в быту предмет. К чему его можно приспособить. Ищем и не находим. И это не удивительно.

Поэзия не является инструментом. Химия, физика, математика – это инструменты. С их помощью мы производим разные полезные штуки. Правда, химией, физикой и математикой занимаются специалисты. И никто особо не заморачивается, чтобы эти специальные области научных знаний были усвоены всеми без исключения.

Химики занимаются химией, физики – физикой, математики – математикой и т.д. Разумеется, люди поодаренней и пообразованней неплохо разбираются в смежных областях. Но чтоб из этого делали проблему и ломали голову, как заинтересовать физикой парикмахеров, без этого обходится. Ведь то, что утилитарно, само найдет себе применение.

Поэзия не утилитарна. Есть, конечно, утилитарные разновидности поэтических упражнений. К свадьбе или дню рождения стишок сочинить или на злобу дня, типа «Гражданин и поэт». Все это в высшей степени занимательно, но сам утилитарный характер такого рода упражнений уже несет в себе заряд опережающего разочарования. Как бы все заранее знают, что это не совсем поэзия.

И это довольно значимый факт. Ведь вот что примечательно, поэзия – никому не нужный предмет, но требование «высокого предназначения» к ней сохраняются. Казалось бы, мы все уже живем в погрязшем в потреблении мире. Почему бы не снизить требования и не согласиться на поэзию, ограниченную теми, прямо скажем, незавидными нишами, где она сохраняет хоть какие-то призрачные возможности быть потребляемой.

Но нет, никому такая поэзия по большому счету не нужна. А такой, которая нужна, нет и не может быть. И все из-за того, что в утилитарном плане поэзия принципиально не потребляема. Поэтому, чтобы разобраться, можно ли как-либо приспособить поэзию, неплохо бы сперва уяснить, как мы представляем себе «высокое предназначение» в мире тотального потребления.

Сегодня для нас существует единственно значимое измерение проживаемой нами жизни – кто, сколько, что и кого может потребить. Если твое потребление находится на достаточно высоком уровне, ты можешь утешить себя, что был не самым жалким существом в этом мире. Нечто большее в координатах утилитарного потребления просто не существует или вызывает сильные онтологические подозрения.

Но чисто утилитарное потребление оставляет у нас некоторое неистребимое ощущение фальшака. Нас от него мутит. Поэтому те, у кого потребительские возможности выше среднего, культивируют престижное потребление. Но и оно всего лишь что-то вроде таблетки от рвотных позывов. Типа, чтобы не так мутило. От муторности потребительского измерения жизни даже престижное потребление до конца не избавляет. А дальше каждый сам изобретает для себя что-то вроде «высокого предназначения».

Кто-то покупает себе электрогитару и вешает на стенку с понтом, что в душе он на самом деле рокер, а не жалкий офисный планктон. Кто-то ходит в церковь. Кто-то занимается благотворительностью. Кто-то становится спидрейсером. Но больше всего бухают, чтобы вообще не думать, зачем потреблять. И это в чем-то ничем не хуже трезвого потребления. Может, даже в чем-то лучше. Потребил, отключил мозг, очнулся, снова потребил и т.д. вплоть до естественного конца.

Если отбросить все надуманные антропоморфные эрзацы «высшего предназначения», то единственной не вызывающей подозрений ценностью является не само потребление, а создание того, что приобретет характер долгосрочного потребления или, проще говоря, будет потребляться всегда. И в самом деле, в пределах потребительского горизонта не сыщешь большей ценности, чем сделать что-то, что сохранит свою значимость даже тогда, когда сам ты перестанешь что-либо потреблять..

При этом, сделать это без мухлежа. Т.е. без того, чтобы стратегически поставить кого-то в зависимое положение и потом наслаждаться неизбежностью для несчастного навязанного тобой потребления. А совсем даже наоборот, вообще не думать и не фиксироваться на том, зависишь ли ты от кого-то или зависит ли кто-то от тебя. Потому что любая зависимость – вещь взаимная и темная. И сразу же исчезает, как только тот, кто ставит других в зависимость от себя, сам перестает что-либо потреблять. А, значит, долгосрочного потребления из этого не получается.

Поэтому единственно правильный способ – это просто делать то, что, как говорится, Бог на душу положит, и это вдруг оказывается потребляемым. Ты вроде особенно ни к кому не совался, ничего хитроумно не просчитывал, ловушек не расставлял, а оно само находит себе спрос. Это и есть идеальное потребление – высшая ценность современного нам мира потребления.

Идеальными примерами идеального потребления служат сегодня такие художники, которые умерли и сами продвинуть потребление плодов своего творчества не могли. Какой-нибудь Ван-Гог или Модильяни. Не удивительно, что прежде всего именно такие художники становятся самыми потребляемыми и, соответственно, самыми дорогими. Не в последнюю очередь именно поэтому таким важным и востребованным оказался в отечественной поэзии Мандельштам, а в прозе – Платонов. А на мировом горизонте Кафка и продвигавший его, но не себя, Беньямин.

Разумеется, всегда существовало и до сих пор существует множество художников, которые сами себя не продвигали, не продвигают и никогда не продвинут, и им ничего не светит. Светит именно тем, кто не продвигал себя, но оказался продвинут. Потому что, нравится нам это или нет, дело тут не в стратегиях, а в том, что есть вещи не приобретаемые, и с этим надо смириться. Если тебе не дано, то тут никакие ухищрения не помогут, разве что временно и с ореолом негатива.

Так что высшей ценностью современного нам мира потребления является идеальное потребление. Т.е. такое потребление, при котором мы не знаем, зачем потребляем то, что потребляем идеально. Но потребляем это, не особо сосредотачиваясь на утилитарной стороне дела. Когда мы едим и пьем, мы знаем, что не можем без этого обойтись. Идеальное потребление определяется тем, что мы не можем обойтись без того, без чего, по здравому рассуждению, мы обойтись можем. При этом здравое рассуждение нами уважается и принимается во внимание, но от устойчивого ощущения его второстепенности отделаться никак не удается.

Разумеется, идеальное потребление можно назвать любовью. Подобно тому, как можно полюбить кого-то, кого нет никакой прямой и очевидной выгоды любить. Поэтому любой художник, так или иначе выстраивающий стратегию любви к себе, настораживает.

Идеальное потребление по любому принуждает автора минимизировать все вычисляемые, т.е. утилитарные стратегии. И в конечном итоге это создает по-новому инсталлированный практицизм. Поскольку любовь, в отличие от влюбленности и вообще любых недолговечных форм восторженности, вещь практичная, рассчитанная на долгосрочное потребление.

А стратегии далеко не всегда и не обязательно практичны. Не редко гораздо практичнее отказаться от избранной стратегии, чем придерживаться ее.

В дестабилизированном социуме нет условий для долгосрочного потребления. Это время краткосрочных стратегий и хаотичного практицизма. В таком социуме нет и не может быть условий для идеального потребления. В дестабилизированном обществе любовь на нуле. Она подвергается постоянной инфляции. Поэтому способность быть потребляемыми сохраняют ее самые попсовые разновидности.

В таких условиях бессмысленно ждать читателя. Никакими стратегиями его не заманишь. Никакой дефляцией не поможешь. Но при первых признаках долгосрочной стабилизации ситуация начинает меняться. И тогда всевозможные стратегии приносят свои плоды. И можно спорить, какая стратегия эффективнее. Но идеальное потребление проверяется временем. И состоятельным окажется практицизм той из стратегий, которая приведет к долгосрочному потреблению.

Сегодняшний по-новому инсталлированный практицизм, как это представляется мне, связан с недекларируемой идентичностью. Любой, кто декларирует какую-либо идентичность, вызывает те самые упоминавшиеся уже онтологические подозрения.

Это не значит, что не должно быть никакой идентичности вообще. Это даже невозможно. Декларируй или не декларируй свою идентичность, она у тебя есть. И совсем не обязательно та, которую ты декларируешь. Попросту доверия заслуживает идентичность вне декларативности или, другими словами, идентичность по умолчанию.
Subscribe

  • СЛЕДУЮЩИЙ ЭТАП

    Первые опубликованные стихи у меня появились в 1987-м. Напечататься, перейти из разряда непечатных в печатные – тогда это казалось чем-то этапным.…

  • БЕСЦЕЛЬНОСТЬ СМЫСЛА

    Если бояться конечности жизни, лучше вообще в неё не ввязываться. Нашего согласия, правда, не спрашивают. Бабах, и однажды обнаруживаешь себя…

  • БОГ СТИРАЛЬНОЙ МАШИНЫ

    Объяснимое - это утилитарное. Оно нам требуется, когда нужно решить ограниченную задачу. Например, нам нужно руководство к пользованию стиральной…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments

  • СЛЕДУЮЩИЙ ЭТАП

    Первые опубликованные стихи у меня появились в 1987-м. Напечататься, перейти из разряда непечатных в печатные – тогда это казалось чем-то этапным.…

  • БЕСЦЕЛЬНОСТЬ СМЫСЛА

    Если бояться конечности жизни, лучше вообще в неё не ввязываться. Нашего согласия, правда, не спрашивают. Бабах, и однажды обнаруживаешь себя…

  • БОГ СТИРАЛЬНОЙ МАШИНЫ

    Объяснимое - это утилитарное. Оно нам требуется, когда нужно решить ограниченную задачу. Например, нам нужно руководство к пользованию стиральной…